Катынские отрицатели постоянно приводят в качестве аргумента использование НКВД в Катынском лесу под Смоленском немецких патронов или оружия.

В самом наивном изводе он сводится к "раз оружие или патроны немецкие, то и стреляли немцы", что в таком виде, очевидно, не выдерживает никакой критики. Если Маяковский застрелился из маузера, то он был немцем, а если из браунинга, бельгийцем?

Только дополнительные аргументы о доступности оружия и боеприпасов а также о причине использования именно их могли бы иметь хоть какой-то шанс, поэтому от чуть более продвинутых отрицателей можно услышать, что у чекистов если такое оружие и было, то не было табельным; а если и было табельным, то лишь у высших чинов и его вряд ли стали бы использовать для расстрелов, ведь в других местах расстреливали в основном из советского оружия.

Сначала разберемся, с тем, что мы вообще знаем об оружии, использованном в Катынском лесу, Харькове и Калинине.

а) Катынский лес. На самом деле, какое оружие использовалось при расстрелах в Катынском лесу - нам неизвестно. Свидетельство Токарева о вальтерах касается лишь Калинина. Таким образом, нет оснований считать, что под Смоленском использовалось именно немецкое - или только немецкое - оружие.

Известно только, что из того очень малого количества гильз (позволяющих идентифицировать производителя), найденных в ходе различных эксгумаций в самом Катынском лесу, большую часть составляли гильзы от немецких патронов калибра 7,65 мм.

Известна дневниковая запись Геббельса от 08.05.1943:

К сожалению, в могилах в Катыни были найдены немецкие боеприпасы. Еще предстоит выяснить, как они туда попали. Либо это боеприпасы, которые мы продали Советам во время мирного соглашения, либо Советы сами подкинули их. В любом случае, необходимо пока держать это дело в строжайшем секрете; если бы оно стало известно нашим врагам, все катынское дело потеряет смысл.

Геббельс явно писал не для кого-то, излагал свои тайные мысли и в этой записи не для чужих глаз Катынь - это не немецкая провокация, а именно советских рук дело (как и в других записях о Катыни в дневнике), информацию же о гильзах нужно было держать в тайне по очевидным чисто пропагандистским соображениям. При этом информацию о немецких патронах Геко официально напечатали все же сами немцы в сентябре 1943 года в книге с отчетом об эксгумации и списком жертв.

Вопрос о том, какое еще оружие и боеприпасы могли использоваться во время этой расстрельной акции полностью не закрыт. Из-за малого числа гильз, найденных в могилах встает вопрос об их репрезентативности и о судьбе остальных гильз. Это косвенный признак того, что большинство расстрелов производилось в каком-то из помещений комплекса "дачи НКВД" в Козьих Горах (возможно, в гараже), и лишь часть на открытом воздухе. Различие modus operandi может быть связано с участием многих расстрельщиков в этой поточной операции, и нет гарантии, что все расстрельщики пользовались одной и той же партией боеприпасов. Поэтому, строго говоря, мы не знаем точно, какими боеприпасами расстреляно большинство жертв.

Впрочем, пока не доказано обратное, будем исходить из того, что большинство польских военнопленных в Катынском лесу вероятно расстреляно все же боеприпасами немецкого производства. Из этого не следует, что расстрельное оружие было немецким - бельгийский браунинг точно так же будет стрелять немецкими патронами подходящего калибра.

Стоит особо подчеркнуть, что аргумент о немецкости боеприпасов вообще не использовался в официальном сообщении комиссии Бурденко, где упоминались лишь калибры "в подавляющем большинстве случаев - менее 8 мм, т. е. 7,65 мм и менее; в меньшем числе — свыше 8 мм, т. е. 9 мм", но ничего не говорилось о немецких гильзах. Видимо, в отличие от сегодняшних отрицателей, эксперты понимали, что сам по себе этот факт ничего не доказывает.

б) Калинин. Для расстрелов в Калинине есть показания Токарева, согласно которым расстрелы производились из вальтеров и, возможно, других пистолетов. На самом деле, через 50 лет после указанных событий разного рода модели пистолетов - вальтеры, маузеры, браунинги - вполне могли слиться в памяти старика просто в "вальтеры", так что тут надо быть особо осторожным и не выводить пропорцию использованных при расстреле вальтеров только из одного этого сообщения. Но более-менее верным оно тоже может быть.

Таким образом, в Калинине, вполне вероятно, как минимум для части расстрелов использовалось, немецкое оружие. При эксгумациях в Медном найдены в том числе и немецкие боеприпасы. Стоит, однако, учесть, что как минимум абсолютное большинство расстрелов производилось в подвале калининского УНКВД, поэтому либо часть гильз из подвала попала с телами в захоронения (что элементарно: отдельные гильзы могли "запутаться" в шинелях при волочении трупов; шинели или иные элементы одежды, а также просто тряпье могли в какие-то дни стелить на пол расстрельной комнаты, а затем с какой-то частью гильз увозить в Медное вместе с трупами), либо были единичные расстрелы на месте захоронений по неизвестным нам причинам.

При этом расстрел немцами тысяч поляков в Медном (где они захоронены) исключен: в живых этих поляков там во время войны быть не могло — там не было лагерей с польскими военнопленными и никто никогда такие лагеря не упоминал; сама советская сторона никогда, даже в ответ на немецкую пропаганду, не упоминала какой-либо захват немцами поляков в этом районе; по эфемерам, найденным на трупах (газетам, письмам, дневникам), точно определяется дата расстрела — весна 1940 г.; в те несколько суток, что немцы находились в районе Медного, в окрестностях проходили жестокие бои; в таких обстоятельствах совершенно ненужная расстрельная операция (включающая захоронение тел) в отношении нескольких тысяч людей (заведомо больше 2358 человек, останки которых эксгумироваы в 1990-е – 2000-е) практически невероятна; при этом советская Чрезвычайная государственная комиссия ничего об этом захоронении не знала, а ведь незаметный расстрел в таких обстоятельствах был и подавно невозможен.

в) Харьков. Показания об оружии, использованном в Харькове, пока неизвестны. В самих захоронениях обнаружены в основном советские патроны, но расстрелы производились в подвале УНКВД, так что использование преимущественно иностранного оружия нельзя исключить и для Харькова.

Подытожим: использование немецких боеприпасов доказано для Катынского леса и Калинина; использование немецких пистолетов (возможно, в числе других) вероятно для Калинина, не доказано в остальных случаях.

В любом случае, какое-то "импортное" оружие в польской операции 1940-го года использовалось.

Использование иностранного или конкретно немецкого оружия не указывает автоматически (как иногда утверждают простецы) на невиновность НКВД, это самоочевидно. Для утверждения о невероятности использования такого оружия НКВД необходимы дополнительные аргументы. Например, если бы удалось установить, что найденные немцами в польских могилах гильзы были произведены в 1941 году, это бы автоматически разрушало утверждение о расстрелах весной 1940 года (и действительно, подобного рода аргумент выдвигался отрицателями, хоть и неудачно).

Относительно использования иностранного оружия НКВД можно выделить два таких дополнительных аргумента: иностранное оружие в НКВД того времени не было стандартным или табельным; НКВД не было надобности использовать именно иностранное оружие для расстрелов (в подтверждение этого тезиса приводятся также иные расстрелы НКВД, в которых в основном использовалось стандартное оружие - наганы).

Первый аргумент можно сразу отмести как нерелевантный, даже независимо от правдивости утверждения. Роль играет не стандартность оружия и боеприпасов к нему, а их наличие на складах. Эти вопросы, конечно, взаимосвязаны, но из нестандартности не следует отсутствие оружия или боеприпасов к нему. Поэтому все сводится по сути ко второму аргументу о причине использования именно этого, а не другого оружия.

Давайте рассмотрим эти вопросы комплексно.

Наличие "нестандартного" оружия в НКВД.

Сначала рассмотрим вопрос о наличии оружия калибра 7,65 мм на складах НКВД. Короткий ответ на него: много стволов для указанных расстрелов нужно не было, оружие это было в НКВД табельным для определенных чинов, а значит обязано было, с боеприпасами, находиться на складах; о нахождении на складах свидетельствует также чрезвычайная популярность этого оружия у чекистов и, как следствие, широкое использование его в качестве наградного. Таким образом, с самим наличием проблем не было. Рассмотрим этот вопрос поподробнее.

Иностранное оружие калибра 7,65 мм было табельным оружием НКВД, прописанным в нормах:

ГДА СБУ, ф. 9, д. 205, л. 158-159.
Благодарим Константина Богуславского за предоставленный документ.
Этот же приказ цитирует по ГАРФ, ф. 9401, оп. 1а, д. 62, л. 97-100
А. Дугин в книге Тайны архивов НКВД СССР: 1937-1938 (взгляд изнутри), 2020, с. 51-52.

Самое важное в этом документе: у более высоких чинов иностранное оружие не просто имелось - оно им полагалось. То есть, еще раз, иностранное оружие не просто имелось в НКВД, а было там табельным оружием. При этом документ показывает даже не то, сколько всего иностранных пистолетов реально имелось в данном управлении НКВД, а их минимальное и обязательное количество. Из приказа следует, что иностранные пистолеты калибра 7,65 мм и боеприпасы к ним обязаны были находиться на складах НКВД в достаточном количестве (чтобы, например, в любой момент была возможность заменить дефектный пистолет, положенный по табелю; один из далее приведенных документов показывает, что приведенная выше норма не была исключительной и подобные табели были и в других управлениях НКВД).

(Замечу, что катынский отрицатель, считающий себя историком, А. Дугин в вышеуказанной книге Тайны архивов НКВД просто искажает значение этого приказа, не понимая, что важно именно обязательное наличие на складах достаточного количества этого оружия, а не наличие его у каких-то конкретных должностей. Он также делает арифметическую ошибку, утверждая, что в первой норме лишь 8 штатных единиц имели указанный калибр, тогда как их было 10. И понятно, что 10 штатных единиц не соответствуют 10 персонам; если написано, что калибр 7,65 мм полагался начальнику отдела/отделения и его заму, это включало в себя всех начальников и их замов всех отделов и отделений управления. То же касается начальников управлений и их заместителей, а также начальников отделов в республиках, краях, областях... В сумме набегает прилично единиц, которые должны были быть на складах для оперативной замены в случае чего. И это ведь всего одно управление НКВД.)

Помимо этого, иностранное оружие было зачастую наградным или просто личным оружием чекистов, независимо от ранга, то есть реальное количество иностранного оружия, в том числе калибра 7,65 мм, превосходило минимум, прописанный в нормах.

В приложении приведены примеры наличия иностранного оружия у чекистов разных рангов.

Наградное оружие, кстати, не обязательно должно было храниться дома в шкафу. Оно вполне могло использоваться в качестве личного оружия и безусловно добавляло бы "форсу" такому чекисту (чуть далее мы увидим документы, прямо свидетельствующие о том, что иностранное оружие было служебным, повседневным оружием некоторых рядовых чекистов).

Впрочем, я, конечно, не утверждаю, что массовые расстрелы во время польской операции 1940 года проводились из наградного или личного оружия. Суть тут в том, что для того, чтобы стать наградным, иностранное оружие в первую очередь должно было иметься на складах НКВД. Именно это важно для обсуждаемой темы.

"Трофейное" оружие с оккупированных и аннексированных польских территорий официально и массово выдавалось работникам НКВД, о чем свидетельствует постановление Политбюро ЦК КП(б)У от 07.04.1940 г. (Политическое руководство Украины 1938–1989, М.: РОССПЭН, 2006, с. 69):

1. Предложить Наркомвнуделу УССР немедленно принять от Военного Совета КОВО 1800 исправных револьверов из числа трофейного оружия и по 50 патронов к каждому, передаваемому штабом КОВО НКВД УССР, согласно приказа Народного комиссара обороны СССР, для выдачи работникам западных областей УССР.
2. Предложить НКВД УССР выдать по одному револьверу и 50 патронов к нему следующим работникам западных областей УССР: первым, вторым и третьим секретарям обкомов КП(б)У, секретарям обкомов КП(б)У по кадрам и по пропаганде, председателям облисполкомов и заместителям председателей облисполкомов, первым, вторым и третьим секретарям райкомов, горрайкомов, и горкомов КП(б)У, зав[едующим] отделами обкомов КП(б)У, председателям и заместителям председателей райисполкомов, председателям горсоветов, председателям райсоветов в городах, зав[едующим] райЗУ, райуполнаркомзагам, зав[едующим] райФО, облуполнаркомзагам, нач[альникам] облЗУ, зав[едующим] облФО, зав[едующим] облторготделов, первым и вторым секретарям обкомов комсомола.
3. Настоящее решение разослать всем обкомам КП(б)У.

Военный историк Алексей Исаев привёл данные из отчета (с 06.1941 по 01.01.1943) в делах Главного артиллерийского управления о выдаче иностранного оружия в войска и организации (ЦАМО РФ, ф. 81, оп. 1297, д. 34), из которых следует получение 8 июля 1941 года НКВД 25 штук 7,65-мм "пистолетов разных" с базы 36 и НКПС - 1846 (!) штук 7,65-мм "пистолетов разных" с базы 36. Это - хорошая иллюстрация количественных объемов иностранных пистолетов калибра 7,65, имевшихся в распоряжении еще до захвата немецких трофеев.

Сергей Зенков обнаружил три релевантных документа в РГВА, 1941 года (два еще до 22 июня, а второй - 29 или 30 июня, то есть речь опять же не о трофейном оружии, захваченном у немцев), которые еще раз подтверждают не просто наличие, а именно табельность или же просто обыденность иностранного оружия в НКВД (и не только у начальства).

Служебная записка начальника УПВ НКВД СССР П. К. Сопруненко начальнику Комендантского отдела В. М. Блохину о выдаче табельного браунинга (РГВА, ф. 1/п, оп. 5а, д. 2, л. 44.)
Акт проверки состояния оружия сотрудников УПВИ НКВД СССР от 12.06.1941 (РГВА, ф. 1/п, оп. 5а, д. 2, л. 249.)
Служебная записка начальника УПВИ НКВД СССР П. К. Сопруненко зам. начальника АХУ НКВД СССР Леонтьеву о выдаче пистолетов и противогазов сотрудникам, направляемым на приемные пункты военнопленных, от 29 или 30.06.1941, датировано Зенковым по другим документам (РГВА, ф. 1/п, оп. 5а, д. 2, л. 278.)

Первый документ важен еще тем, что иллюстрирует роль В. М. Блохина, опытного палача (по собственному признанию, не задававшегося вопросами о законности приказов), производившего массовые расстрелы (см. соответствующие акты) и одного из основных расстрельщиков польских военнопленных, стоявшего в списке награжденных за организацию расстрельной акции на одном из первых мест. Как комендант административно-хозяйственного управления НКВД СССР, он распоряжался в том числе и иностранным оружием, имевшимся на вооружении НКВД, и без труда мог предоставить дополнительное оружие и боеприпасы для расстрелов.

Использовался "несоветский" калибр 7,65 мм и при других расстрелах, о чем свидетельствует акт из архива Ульяновского УФСБ, опубликованный в Книге памяти жертв политических репрессий. Российская Федерация. Ульяновская область (под общей редакцией Ю. М. Золотова; 1996, Ульяновск, "Дом печати"; том 1, стр. 807).

В акте приводится количество патронов, списанных во время конкретной операции августа 1937 - февраля 1938, то есть расстрельной операции по печально знаменитому приказу НКВД СССР № 00447 от 30.07.1937 (о сроках см. например постановление ЦК ВКП(б) об утверждении дополнительных лимитов на репрессии по приказу НКВД СССР № 00447 от 30 июля 1937 г. в сб. Трагедия советской деревни, 2006, том 5, книга 2, док. 4, с. 34-5, "[в]о всех остальных краях, областях и республиках работу троек закончить не позднее 15 февраля 1938 г. ..."; эта четкая привязка к расстрельной акции делает аргумент о том, что в документе не фигурирует прямое указание на расстрел, несостоятельным; к тому же упоминаемый в документе комендант горотдела НКВД Романов по должности был связан с исполнением смертных приговоров, и в предписании начальника горотдела Коробицына он числится как один из непосредственных палачей).

Данный документ подтверждает и наличие калибра 7,65 мм на складах, и вполне официальное его использование для расстрелов, то есть опровергает встречающееся иногда утверждение, что расстреливали лишь из наганов и ТТ. Правда при этом обычно выдвигается новый контраргумент: мол, даже в этом документе пропорция патронов "нестандартного" калибра незначительна. Этот аспект рассмотрим в следующем разделе, здесь же нас интересует само наличие и официальное использование такого оружия.

Действительно, не будь использование такого оружия распространено в НКВД, зачем отделению подготовки первого отдела ГУГБ (который отвечал за охрану руководителей партии и правительства) в 1939 году выпускать брошюру для служебного пользования Описание автоматического пистолета системы "Вальтер" калибр 7,65 2-го об-ца?

Источник.

Брошюра выпущена тиражом 500 экземпляров. Здравый смысл подсказывает, что используемых на тот момент вальтеров в НКВД должно было быть не меньше.

Еще одной иллюстрацией того факта, что иностранное оружие калибра 7,65 мм не было в СССР в целом какой-то диковинкой, а наоборот, было распространено, является выпуск для него советских патронов (К. Соловьев, "Пистолетные патроны Браунинга", Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение, 2002, вып. 5, с. 27):

В первой половине 30-х годов производство данного патрона было налажено в СССР на заводе №3 в Ульяновске, планировалось его производство и на Тульском патронном заводе, но было ли оно осуществлено автору достоверно установить пока не удалось. Необходимость производства патрона 7,65 мм Браунинг была вызвана наличием большого количества различных импортных пистолетов, оставшихся со «старых времён». В первую очередь, таких как Browning FN M1900 и M1910, Colt Pocket Hammerless M1903, Mauser M1912/14. Причём последний поступал в СССР из Германии и в 20-е годы. Кроме того, в то время под 7,65 мм патрон Браунинга в СССР проектировались некоторые пистолеты, из которых наиболее известен пистолет Коровина.
Патроны калибра 7,65 советского производства (ук. соч., с. 28).

Согласно письму фирмы Геншов от 28.05.1943 и показаниям Карла Геншова от 25.04.1952 перед Комитетом Мэддена, патроны Geco калибра 7,65 мм продавались значительными партиями в СССР до 1928 года, в страны Балтии (примерно 50,000 штук в каждую) и неизвестное количество (возможно в малых объемах) в Польшу до 1930 года; при хранении в оригинальной упаковке сохранность возможна была от 10 до 20 лет. (Подозрения в ангажированности данного свидетельства можно отвергнуть на том основании, что если бы Геншов врал, он мог бы просто заявить, что эти конкретные патроны огромными партиями продавались прямо СССР и после 1928 г., тем самым «упростив задачу» обвинителям СССР. Но этого не произошло.)

Таким образом, часть боеприпасов, использованных в катынском расстреле, могли происходить как из партий, закупленных СССР до 1928 года (очищение старых запасов), так и из "трофейных" складов, захваченных в Польше (вдобавок к неизвестному количеству, импортированному напрямую из Германии до 1930 года, значительное количество патронов могло быть перекуплено в странах Балтии).

Почему использовано именно это оружие?

Теперь рассмотрим вопрос о том, почему вообще расстрельщики стали использовать "иностранный" калибр и почему использование его было столь значительным (по сравнению, например, с вышепроцитированным ульяновским актом).

При НКВД СССР существовала спецгруппа под предводительством вышеупомянутого коменданта АХУ НКВД Василия Блохина для приведения расстрельных приговоров в исполнение (о ней подробно см. в книге Н. Петрова Награждены за расстрел. 1940, 2016; также см. А. Дугин, ук. соч., с. 146). В основном спецгруппа работала в Москве и области. Но некоторые особо важные расстрелы на местах не отдавались полностью на откуп местным УНКВД. К ним в помощь - по сути для руководства/организации - посылались члены этой спецгруппы. Так было в случае расстрела под Орлом, куда приехал сотрудник для особых поручений НКВД СССР Демьян Семенихин, чье имя значится в расстрельном акте. Семенихину поручил Берия расстрелять и узников внутренней тюрьмы куйбышевского УНКВД, среди которых были Штерн и Смушкевич, Голощекин и Кедров, то есть особо важный контингент. Было вполне естественным, что грандиозное спецзадание по расстрелу польских граждан весной 1940 года не обошлось без участия этой спецгруппы, члены которой значатся в совершенно секретном наградном списке за успешное выполнение специальных заданий. По-видимому, они руководили расстрелами на местах. Блохин же был главным в спецгруппе, и значит, со всей вероятностью, именно он, по сути, подготавливал расстрельную операцию как минимум в материальном плане (и не только в Калинине) где-то с середины марта (в командировке он был с 16 марта).

При такой массовой операции вряд ли он полагался на местные УНКВД в организационном и материальном плане (приедешь - а нормальных пистолетов нет или недостаточно боеприпасов, будут ненужные задержки). Да и после такой внеплановой массовой операции как-то надо этим местным УНКВД все равно дефицит патронов возмещать. Так что имело смысл взять все с собой со своих складов. Впрочем, не только по этой причине.

Оружие должно соответствовать поставленной задаче. При выборе оружия надо исходить из какой-то конкретной процедуры расстрела.

Мы знаем, что в Харькове и Калинине расстреливали в закрытом помещении. Где конкретно расстреляно большинство поляков в Катынском лесу мы не знаем: какая-то часть могла быть расстреляна на открытом воздухе, над могилами, но вполне возможно, что большая часть расстреляна в каком-то из помещений "дачи НКВД", например, в гараже.

В любом случае, в середине марта вряд ли еще было известно, будут ли расстреливать в каком-то конкретном УНКВД в спецпомещениях или на открытом воздухе, значит надо было исходить из оружия, пригодного для расстрела в помещениях (оно будет пригодно и для расстрелов "на открытом воздухе", если таковые будут, но необязательно наоборот), тем более, что именно такие расстрелы были обычными.

ТТ расстреливать в закрытом помещении проблематично из-за большой мощности патрона, слишком велик риск рикошета после того, как пуля прошьет голову. При выстреле в упор пулей с такой начальной скоростью велик риск, что придется производить большую уборку и часто отмываться от крови (это было бы проблематично и на открытом воздухе), и по той же причине при относительно малом весе у пистолета относительно сильная отдача, что, опять же, является минусом при многочасовых потоковых расстрелах.

Наганами в закрытых помещениях расстреливать можно, успешно и достаточно массово. Но на самовзводе у них относительно тугой спуск, а стрелять надо много часов. И наганы мешкотны при перезарядке. Проблема не непреодолимая (несколько наганов, кто-то сидит и специально перезаряжает, пока другой стреляет). Но зачем выбирать вариант "для бедных" и решать какие-то проблемы, если можно эти проблемы изначально избежать? Умный гору обойдет. Да, наганы выполнили бы свою функцию, если бы не было готовой альтернативы. Но она была - в частности, иностранное оружие калибра 7,65 мм, будь то вальтеры, браунинги или аналоги.

Есть и еще один возможный фактор. В патроне Браунинга 7,65x17 мм 0,16 г порохового заряда. В штатном нагановском патроне - 0,3 г (Инструкция для приема и изготовления 3-х линейных револьверных патронов обр. 1895 г., 1926, с. 16), в штатном ТТ-шном - около 0,5 г. То есть с точки зрения уменьшения загазованности в расстрельном помещении выбор тоже очевиден.

Вероятно, поэтому организатор спецоперации, которому оружие со складов было доступно без каких-либо проблем, и выбрал "несоветский" калибр, как наиболее подходящий из имеющихся под условия данной конкретной задачи. В Калинине и Харькове расстреливали в подвалах, в Смоленском УНКВД - в Козьих Горах, но, возможно, большую часть и там расстреляли в закрытом помещении "дачи НКВД"; если же предположить, что большинство в Козьих Горах было расстреляно на открытом воздухе, то этот выбор, как уже отмечалось, мог быть сделан позднее (и в любом случае вальтеры или браунинги были бы оптимальнее и здесь).

Выводы:

- важна не "табельность" оружия как таковая, а наличие его на складах и хороший резон для его использования;

- в довоенном СССР имелись значительные запасы иностранного оружия, в том числе калибра 7,65 мм, как импортированного, так и "трофейного";

- как рядовые чекисты, так и те, которые прямо участвовали в расстрелах, зачастую имели иностранное оружие (иногда, по-видимому, только его), которое, очевидно, пользовалось популярностью;

- "трофейное" оружие массово распределялось среди чекистов (и не только);

- оружие калибра 7,65 мм использовалось во время массовых расстрельных операций 1937-1938 гг;

- в 1940 г. иностранное оружие калибра 7,65 мм не просто имелось в НКВД, а было в нем табельным оружием (пусть и не для всех чекистов, а для отдельных должностей) то есть обязательно находилась на складах с соответствующими боеприпасами и проблем с его выделением для каких-то конкретных операций быть не могло;

- в частности, немецкие боеприпасы Geco закупались СССР, Польшей, странами Балтии, и могли попасть на склады НКВД как напрямую из Германии, так и через Польшу;

- доступ расстрельных команд к нужному оружию и боеприпасам мог легко обеспечить - и, скорее всего, это и сделал - начальник АХУ НКВД СССР В. М. Блохин, один из организаторов расстрелов польских военнопленных;

- таким образом, никакой проблемы с доступностью этого оружия для чекистов-расстрельщиков не было, осталось лишь перечислить возможные и вероятные причины использования именно "нестандартного" иностранного оружия;

- одним из вероятных предположений является выбор оружия не на местах, а Блохиным в марте 1940 года, исходя из своего богатого расстрельного опыта, с учетом каких-то из следующих факторов, имеющих значение при потоковых многочасовых расстрелах: излишняя мощность ТТ (отдача, повышенная вероятность запачкаться; рикошет - причем если в Козьих Горах большинство и расстреляли на открытом воздухе, что не доказано, то такое решение могло быть принято уже после доставки оружия; громкость), мешкотность (неудобность при перезарядке) наганов и их относительно тугой спуск; меньшее количество пороха в патроне калибра 7,65 мм и, следовательно, меньшая загазованность расстрельного помещения (см. выше о Козьих Горах).

Таким образом, аргумент о том, что использование иностранного оружия калибра 7,65 мм и немецких боеприпасов к нему свидетельствует о "немецком следе" в Катыни совершенно несостоятелен.


 

Приложение: примеры иностранного личного и наградного оружия чекистов.

Из доклада помощника начальника 3 спецотдела НКВД капитана государственной безопасности Щепилова от 11 апреля 1939 года об обыске квартиры Николая Ежова (А. И. Полянский, Ежов: история "железного" наркома, 2003, с. 206):

Изъяты мною при обыске пистолеты «Вальтер» № 623573, калибра 6,35; «Браунинг» калибра 6,35, № 104799 — находились запрятанными за книгами в книжных шкафах в разных местах. В письменном столе, в кабинете, мною был обнаружен пистолет «Вальтер» калибра 7,65, № 777615, заряженный, со сломанным бойком ударника.

У знаменитого "бутовского" расстрельщика И. Д. Берга был при аресте изъят вальтер и патроны (по-видимому, судя по трудноразбираемым, но все же видным, цифрам - калибра 7,65 мм; Л. Головкова и др., Бутовский полигон: 1937-1938. В родном краю; документы, свидетельства, судьбы, вып. 8, 2004, с. 75).

При аресте легендарного Лёвки Задова - Л. Н. Зиньковского, на момент ареста - обычного чекиста, у него изъяли вальтер и патроны к браунингу (благодарим Константина Богуславского за предоставленные документы из ГДА СБУ).

При аресте чекистов-фальсификаторов И. Е. Рыбакова, Б. И. Раева, А. Г. Шнайдера и Я. В. Зислина в 1939 году был изъят целый арсенал иностранного оружия (благодарим Сергея Прудовского за опубликованные документы из ГДА СБУ):


При аресте чекиста П. П. Киселева та же картина (и снова благодарим Сергея Прудовского за опубликованные документы из ГДА СБУ):

То же с З. Б. Кацнельсоном (ГДА СБУ, д. 57486-фп; благодарим К. Богуславского за предоставленные документы):

 

И с А. С. Томиным (благодарим К. Богуславского за предоставленные документы):

У Э. П. Салыня были изъяты при аресте 10.08.1937 "Маузер 7,65 № 452437, 8 боевых патронов" (А. Н. Дугин, Тайны архивов НКВД СССР: 1937-1938, 2020, с. 237 со ссылкой на ЦА ФСБ АСД № Р-10468). У Я. К. Баутина при обыске (арест 21.03.1939) найден маузер калибра 7,65 мм, 63 патрона такого же калибра и 123 патрона калибра 6,35 мм (Р. Подкур, О. Лисенко, "Кримінальна справа на співробітника УНКВС Я. Баутіна", З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ, 2018, №2 (50), с. 45). При аресте в 1938 году чекистов В. Кашина и С. Руденко из Харьковского УНКВД, принимавших участие в расстрелах, у первого был изъят браунинг, у второго - маузер (О. Бажан, В. Золотарьов, "Смертні вироки у період Великого терору на території Харківщини: статистика, процедура та персональний склад 'розстрільної команди'", З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ, 2019, №1 (51), с. 40).

Вот наградные маузеры калибра 7,65 мм и браунинги (Государственный архив Новосибирской области, ф. 911, оп. 1, д. 8, л. 316, 320; документы предоставлены А. Г. Тепляковым):

Вот грамота о награждении чекиста П. С. Красовского браунингом (архивная коллекция Рязанского "Мемориала"):

Вот разрешение чекисту А. П. Альпову носить и хранить иностранные пистолеты (в том числе маузер калибра 7,65 мм; архивная коллекция Рязанского "Мемориала"

Многочисленные примеры наградного иностранного оружия разбросаны по обширной литературе. Как пример, согласно книге М. А. Тумшиса и В. А. Золотарёва Евреи в НКВД СССР. 1936-1938 гг. Опыт биографического словаря, 2-е изд., 2017, были награждены маузерами Я. С. Айзенберг (1929; с. 87), И. Р. Баркан (1929; с. 118), Д. М. Дмитриев (1929; с. 279), Э. А. Зибрак (1928; с. 308), А. Б. Калецкий (1929; с. 327), В. Г. Людомирский (1922, 1928, 1931; с. 421), С. Л. Римский (1930; с. 544), М. Р. Розенблюм (1930; с. 553), А. С. Ройтгеринг (1929; с. 557), Б. Д. Сарин (1929; с. 587), А. М. Серебряков-Ступницкий (1932; с. 595), А. Е. Чернов (1929, 2 раза; с. 665-6), М. П. Шрейдер (1930; с. 692), И. Л. Эстрин (1929; с. 715).

В книге В. Воронова и А. Шишкина НКВД СССР. Структура, руководящий состав, форма одежды, знаки различия 1934-1937, 2005 читаем (с. 207): Помимо выше описанной револьверной кобуры использовались кобуры пистолетов системы "ТТ", "ТК", "Браунинг" и некоторых других моделей, состоявших на вооружении органов и войск НКВД".

В книге приводится "рисунок облегченного вооружения для комсостава НКВД обр. 1935 г. с кобурой пистолета 'Браунинг'" посередине (с. 206).