3 декабря 1941 года состоялась встреча Сталина и Молотова с Сикорским и Андерсом. Во время встречи Сикорский поднял вопрос о пропавших военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского лагерей (ничего вразумительного Сталин на этот счет ответить не смог: "может быть некоторые из них еще до освобождения куда-либо сбежали, например, в Манчжурию") и передал советской стороне список с около 4 тыс.[1] именами поляков, считавшихся польской стороной пропавшими[2]. Согласно советской записи беседы, Сталин пообещал "еще раз проверить этот вопрос".

На следующий же день Берии была послана выписка из решения Политбюро от 5 марта 1940 года, о чем свидетельствует помета на обратной стороне сохранившейся в закрытом пакете №1 "информационной" выписки.

Очевидно, 3 или 4 декабря 1941 года Сталин поручил Берии проверить список Сикорского. Первоначально публикуемый ниже документ, являющийся первым отчетом Берии о проделанной работе, был частично (до слов "3 человека умерло" включительно) предоставлен нам одним из ведущих российских историков органов госбезопасности Н. Петровым и опубликован нами в 2008 году[3]. В июне 2025 года исследователь катынского дела Сергей Зенков смог ознакомиться с полным текстом ныне рассекреченного документа, который и приведен ниже.[4]

[лист 320]
СОВ. СЕКРЕТНО
ГКО тов. СТАЛИНУ [надпечатано на отпуске]
ГКО тов. МОЛОТОВУ [надпечатано на отпуске]

[2]6 декабря 1[1941 г.нрзб]
№ 3105/б

В результате произведенной НКВД СССР тщательной проверки представленного генералом СИКОРСКИМ списка польских офицеров и полицейских, содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях военнопленных, на предмет выяснения местонахождения этих лиц, установлено:

Из 3.825[5] человек по представленному поляками списку по учетам НКВД СССР найдено 3.417 человек, не найдено 408 человек.

Из числа найденных:

3.320 человек, в соответствии с известным Вам решением от 5 марта 1940 года

56 человек передано в польскую армию в период формирования польских частей[6]

33 человека, преимущественно польских разведчиков до войны были затребованы из лагерей для ведения следствия в Западные области УССР и БССР и их местопребывание неизвестно.

5 человек арестованы за контрреволюционную деятельность за время пребывания в лагерях военнопленных и осуждены на различные сроки

[лист 321]
2.

3 человека умерло.

Розыск ненайденных 408 [впечатано] человек затрудняется тем, что в представленном поляками списке много фамилий искажено вследствие того, что они даны на русском языке в польской транскрипции, или же приведены только одни фамилии, без прочих необходимых для розыска сведений.

Так, например: майор авиации ДЗЕРГОВСКИ обнаружен по картотеке военнопленных Старобельского лагеря под фамилией ДЕЖКОВСКИЙ; причем ни имени, ни отчества, ни возраста ДЗЕРГОВСКОГО поляки в своем списке не указали.

Сержант полиции ДРОНЕР Юзеф содержался в Осташковском лагере под фамилией ДРОБКА;

Подхорунжий БОДНАЖ обнаружен в картотеке военнопленных Козельского лагеря под фамилией БЕДНОРЕК.

Только под фамилией НОВАК в списке значится 15 человек, из них 7 человек – без имен, отчества и возраста; при этом воинские звания у многих из них совпадают и т.д.

По имеющимся в НКВД СССР данным, в том числе по сообщению нач. штаба польской армии полковника ОКУЛИЦКОГО список поляками составлялся путем опроса освобожденных из лагерей офицеров, которые сведения давали по памяти, чем также об’ясняется наличие в списке искажений и неточностей, затрудняющих розыск.

Кроме того 12 декабря 1941 года НКИД поставил в известность НКВД СССР о том, что польское посольство довело до сведения НКИД, что в представленном генералом СИКОРСКИМ товарищу СТАЛИНУ списке польских офицеров и полицейских дважды повто-

[лист 322]
3.

рены фамилии 107 человек[7].

Действительно, произведенной нами проверкой установлено что только на букву “П” дважды повторяются фамилии 17-ти одних и тех же лиц.

14 декабря 1941 года в беседе с майором Государственной Безопасности тов. ЖУКОВЫМ по поводу списка генерал АНДЕРС сообщил, что он допускает возможность искажения фамилий и воинских званий указанных в списке лиц, так как, в связи с отсутствием квалифицированных переводчиков, штаб польской армии не был в состоянии обеспечить правильный перевод польских фамилий на русский язык.

Характерно, что в списке польских офицеров и полицейских подлежащих розыску, значатся освобожденные нами и направленные в польскую армию 56 человек, в том числе подполковник АКСЕНТОВИЧ Ян – начальник 2 отдела штаба польской армии, полковник артиллерии 5-й дивизии АЛЕКСАНДРОВИЧ, подполковник МАЙЗНЕР, офицер штаба польской армии, капитан штаба польской армии ЗАЛЕВСКИЙ[8].

Для внесения ясности в определении местонахождения ненайденных 408 человек офицеров и полицейских, НКВД СССР от штаба польской армии получены списки на польском языке.

О результатах окончательной проверки сообщим дополнительно.

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
СОЮЗА СССР -
(Л. БЕРИЯ)

Надпечатка:
[Разо]слано:
Сталину
Молотову
В дело Секретариата НКВД СССР
[Исп.] Федотов. Архивная ссылка: ЦА ФСБ, ф. 3-ос, оп. 8, д. 15, лл. 320-322. Отпуск. Транскрипция дана по ксерокопии, предоставленной С. Зенкову в читальном зале архива.

Дата публикации полного текста: 17.06.2025.

Данный документ в очередной раз опровергает всяческие выдумки о судьбе большинства узников трех лагерей после весны 1940 года. Действительно, если бы была верна советская версия, то в декабре 1941 года Берия должен был бы написать как минимум: "3320 чел. в соответствии с известным вам решением от 5 марта 1940 г., не эвакуированы, местонахождение неизвестно", либо конкретнее: "... расстреляны немцами". Ничего подобного мы, естественно, здесь не видим. Более того, количество умерших естественной смертью за год работ в мифических лагерях "ОН" явно было бы больше, чем 3 человека на более чем 3000. Таким образом, все бездоказательные измышления о якобы осуждении поляков Особым совещанием, об их размещении в каких-то лагерях Смоленской области и проч. - безусловно ложны.

Повторимся: целью проверки было определение местонахождения поляков из списка Сикорского ("на предмет выяснения местонахождения этих лиц"; "для внесения ясности в определении местонахождения ненайденных 408 человек"). Что именно должна была строка "3.320 человек, в соответствии с известным Вам решением от 5 марта 1940 года" сказать Сталину и Молотову об их местонахождении? Эти 3320 человек обозначены Берией как "найденные" - найденные где? Фраза эта каким-то образом должна была однозначно характеризовать уровень информации НКВД о местонахождении в декабре 1941 года разношерстной группы из 3320 польских военнопленных, когда-то бывших в Осташковском, Старобельском и Козельском лагерях. Понятно, что в данном конкретном историческом контексте возможно это было в одном единственном случае: их не было в живых и это стало результатом известного Сталину и Молотову решения от 5 марта 1940 г.

Действительно, список проверялся для ответа польской стороне. Следующая встреча, на которой этот ответ был дан, произошла 18 марта 1942 г. - Андерс и Окулицкий посетили Сталина и Молотова. Был затронут вопрос об уже переданном списке:

Комментарии, думается, излишни.

Список был составлен в основном на основе показаний выживших военнопленных, переведенных в Грязовецкий лагерь. Позднее список был расширен до более чем 8 тысяч имен.

Об этом списке писал секретарь посольства Польши в СССР В. Арлет 10.12.1941 из Куйбышева в Министерство иностранных дел польского правительства в изгнании в Лондоне[9]:

Приведенные в записке Берии данные о русскоязычном варианте списка совпадают с данными оригинального польского текста, в котором упоминаются и Дзерговский, и Дронер, и Беднаж (ошибочно названный Боднажем), и 15 Новаков, среди которых 7 - без имени, отчества и возраста.

Стоит заметить, что на упомянутой встрече 18.03.1942 Андерсом был передан Сталину и Молотову дополнительный список на 835 новых имен. Он назывался "ДОПОЛНЕНИЕ № 1. к списку невозвращенных польских военнопленных из КОЗЕЛЬСКА, СТАРОБЕЛЬСКА и ОСТАШКОВА, врученному Председателю Совета Народных Комиссаров Союза Советских Социалистических Республик СТАЛИНУ И.В. Премьер Министром Польской Республики ген. В.СИКОРСКИМ в Москве 3.12.1941 года"[10], что характеризует оба переданных списка. Одновременно был передан и список корректур к декабрьскому списку.

Публикуемый документ вызывает пару вопросов. Во-первых, почему он не был опубликован до 2008 года? В то время Н. Петров не занимался еще плотно катынской тематикой, однако косвенное упоминание о данном документе было вставлено в "Экспертное заключение к заседанию Конституционного Суда РФ 26 мая 1992 года" (то есть за несколько месяцев до рассекречивания и опубликования катынских документов из закрытого пакета №1[11]):К слову, есть веские, хотя и косвенные основания полагать, что расстрел польских офицеров был санкционирован Политбюро ЦК ВКП(б) на заседании 05.03.1940 г.На тот момент вина НКВД уже была официально признана, а вскоре были обнародованы и катынские документы высшего уровня, так что нужды в публикации этого документа не было. Позже, однако, в связи с обсуждением цветущей махровым цветом демагогии катынских отрицателей, Никита Васильевич в личной беседе упомянул и этот документ, а позже и предоставил текст для публикации в Интернете. Ныне верифицировать текст документа могут любые исследователи с доступом к ЦА ФСБ.

А вот почему архивисты ЦА ФСБ не предоставили этот документ для публикации в сборниках катынских документов - вопрос интересный. Вообще, они предоставили немало ценных документов (те же шифрограммы Токарева Меркулову - "исполнено..." и данные о более чем 21 тыс. "польских дел"), но на этом примере можно убедиться, что не все важные документы были опубликованы. Надо опубликовать не только текст данного документа полностью, но и отчет о дополнительной проверке, обещанный Берией. Наверняка сохранились где-то и сами материалы проверки на низовом уровне - должен быть какой-то рапорт подчиненных самому Берии. Более того, по предоставленному в марте 1942 года дополнительному списку тоже наверняка проводилась проверка, документы о которой необходимо опубликовать.

[1] Из ноты польского посольства в Куйбышеве номер D.963/41 от 11.12.1941 в НКИД СССР (см. польский отпуск в фонде польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 17, дело 6) мы узнаем, что сначала польская сторона считала, что передала советской стороне список на 3738 имен. В ноте указывается, что за счет повторения 107 номеров в диапазоне от 2615 до 2722 реальное число имен составляет 3845. При этом подсчет ошибочен, так как в диапазоне 2615-2722 - 108 позиций, то есть реальное число позиций, если бы речь шла о единственной ошибке нумерации, должно было составлять 3846.

Число 3845 в свое время довольно заметно использовалось, причем как в публичных сообщениях, так и во внутренней переписке (например, в депеше О'Мэлли от 24.05.1943, которой Черчилль поделился с Рузвельтом). Оно появляется как на обложке чистового машинописного варианта списка (фонд Министерства информации и документации польского правительства в изгнании в Гуверовском институте, коробка 138, дело 1; см. также экземпляр в фонде Министерства труда и социального обеспечения в AAN 131/2/28), подшитой в дело, так и в краткой записке с описанием списка. Но в этой же записке мы видим рукописную помету напротив этого числа: "Ошибочно! Имен 3926" (а напротив названий лагерей мы видим внесенные чьей-то рукой количества имен)[12]. При автоматическом сложении последних номеров списков чистовика для каждой буквы алфавита действительно получается это число, при этом в оригинале списка (см. прим. 5) было 3927 позиций, так как имя Виктора Томчика (номер 51 литеры Т в оригинале) при перепечатке было пропущено.

Стоит также отметить, что на обложке число "3845" является результатом исправления какого-то более раннего числа - судя по всему, "3921" (восьмерка выглядит как исправленная девятка), гораздо более близкого к количеству позиций в оригинале. То есть налицо изначально более-менее верное число (по крайней мере относительно числа позиций, так как в списке были и повторы фамилий), измененное затем на неверное.

Но ни 3845, ни 3846 не являются реальными числами числа позиций в переданном списке. Мы знаем, что были еще как минимум два диапазона повторяющихся номеров.

18.03.1942 советской стороне был передан не только дополнительный список 835 имен пропавших военнопленных из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей, но и список исправлений первоначального, декабрьского русского варианта ("Добавочный список Б. дополнительные данные и уточнения, касающиеся лиц, помещенных в списке 3.12.41 года", 498 позиций). В нем мы среди прочего видим номера 2620а, 2642а и т. д. до 2721а. Они помещаются в вышеуказанный диапазон повторных номеров. То есть это те самые ошибочные повторы. Но точно так же мы видим номера 724а, 729а, 730а, 734а, 738а, 739а, 743а и 745а. То есть ошибочные повторения были как минимум и в диапазоне 724-745, то есть затрагивали не менее 22 номеров.

Мы можем улучшить этот результат за счет дополненного списка 02.01.1942, т. н. бузулукского списка (фонд польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 18, дело 1). В нем частично проставлены номера из русского варианта, включая и поправки в двух вышеуказанных диапазонах (к сожалению, номера проставлены несистематически, то есть полный русский вариант на основе этого документа реконструировать нельзя). Последний встречающийся номер из 700-го диапазона - 766а (Станислав Домбровский, № 26 литеры "D"). Самый же маленький номер-дубль - 707а (Юлиан Герлей, № 70 литеры "G"). Также мы видим дубли 868a и 869a (в списке некоторые дубли обозначаются заглавной "A", это зависело от сотрудника).

То есть в этих диапазонах ошибочно были повторены не менее 62 номеров.

Если принять "исправленную" сумму 3846 за основу и прибавить к ней эти 62 позиции, то в русском варианте было не менее 3908 позиций. Реальное же количество уникальных имен было меньше, в частности, за счет повторения имен.

[2] Польская и советская записи беседы значительно разнятся (ср. Катынь. 1940-2000, 2001, с. 386 и далее; В. Андерс, Без последней главы, с. 33 и далее). Не исключено, что произошла путаница страниц либо польской, либо советской записей. В советской записи список офицеров передается Андерсом, в польской - о списке говорит Сикорский. Какие-то искажения могли произойти во время составления записи беседы на основе кратких заметок посла Кота несколько дней спустя, 06.12.1941. Возможно, чисто физически Андерс передал сам список, но публикуемый документ подтверждает, что список "предоставлен" все же Сикорским.

[3] С октября 1991 по август 1993 года - эксперт Комиссии по организации передачи-приема архивов КПСС и КГБ СССР на государственное хранение и их использованию. Документ был засекречен до недавнего времени, но теперь доступен исследователям.

[4] В тексте есть очевидные, хотя и второстепенные отличия от текста, переданного нам Н. Петровым. Очевидно, ошибки возникли при переписывании им документа в архиве от руки. В переписке по этому поводу он объяснил, что в данном случае неточности могли возникнуть, потому что основным для него в данном случае был смысл записки и ключевая дата - 5 марта 1940 - которая на тот момент еще не была известна.

[5] Согласно записке о материалах к спискам пропавших военнопленных от 12.01.1942, основой, с которой список переводился на русский язык, являлся польский список, где литеры A–L машинописные, а Ł–Z - рукописные; действительно, мы находим машинописные списки на литеры A-L в фонде Министерства информации и документации польского правительства в изгнании в Гуверовском институте, коробка 138, дело 2; рукописные же листы для литер Ł–Z мы находим там же, в делах 1 и 2.

В этом списке 3927 имен, если верить суммам по отдельным литерам (номер 36 литеры "C" пропущен и эта ошибка учтена при суммировании); это тот самый оригинал списка Сикорского.

Основанный на этом польском списке русский список был передан советской стороне 03.12.1941 (Сталину) и 13.12.1941 (НКИД); при этом указывается, что он был дополнен в посольстве несколькими именами.

Напротив каждого имени в списке стоит пометка об одном из трех лагерей. По польским подсчетам в списке было 3845 имен. Это, однако, было не так за счет разного рода ошибок (в частности, повторных номеров, исправление которых увеличивало количество позиций; и повторных фамилий, учет которых уменьшал количество уникальных имен в списке).

Приведенное Берией число 3825 является уже результатом проверки НКВД, который учитывал исправление польских ошибок, но без доступа к переданному советской стороне русском варианту списка невозможно сказать, было ли это количество уникальных имен верным и не допустил ли НКВД сам ошибки.

[6] Имеются в виду военнопленные и интернированные, отправленные летом 1941 г. в армию Андерса. Большую часть из этих 56 человек составляли интернированные из Козельска-2, прибывшие туда лишь летом 1940 г. В записке Берии они появляются по двум причинам.

Во-первых, интернированные попали в сам список Сикорского (составлявшийся значительное время спустя после событий по памяти), о чем упоминается даже в самом списке (например, в оригинальном списке для литеры "D" под номером 106 значится майор полиции Дубовский, бывший в Козельске; строка снабжена комментарием: "Вывез. из. Коз. 13.7.40г. - 28.6.41г.").

Во-вторых, в списке Сикорского в очень многих позициях отсутствовало полное имя, давалась фамилия. Проверяющие знали и о том, что в званиях в списке иногда есть ошибки (см. беседу Жукова и Андерса, описанную в записке Берии), то есть различие в звании не могло рассматриваться как сильный аргумент против идентификации. Все это повышало вероятность ложных (смотря из нашей перспективы) идентификаций: даже к тем позициям, в которых поляки по тем или иным признакам имели в виду военнопленных из трех лагерей, вывезенных в апреле-мае 1940 г. в неизвестном направлении, проверяльщики из НКВД могли привязать интернированных из Козельска-2. Конкретные примеры см. в примечании об Александровиче, Залевском и Майзнере.

О масштабе мы можем судить по сохранившимся в деле Учетного отдела (2-е отделение) ГУПВИ МВД СССР текстам телеграмм зам. начальника УПВИ майора Полухина от 10 и 13 декабря 1941 г. начальнику 2-го управления НКВД Федотову (копия второй ушла также его заместителю Райхману). Переписка велась в рамках проверки списка Сикорского (РГВА ф. 1п, оп. 1е, д. 4, лл. 152-160). В телеграммах Полухин передавал именные списки бывших военнопленных и интернированных польской армии, числящихся по учету УПВИ с указанием года и места рождения, "чина" (звания), последнего места жительства, кто в каком лагере находился и куда убыл. Эти списки были ответом на запрос о каком-то числе фигурантов списка Сикорского, по которым 2-е управление не имело достаточно информации - в частности, о многих позициях, где не приводилось полное имя.

В телеграммах Полухина перечислены 43 интернированных из Козельска-2. Хотя это еще не окончательные данные, и центральная проверяющая инстанция могла вносить какие-то поправки (и добавлять другие имена), но понятно, что абсолютным большинством из 56 упомянутых Берией человек были именно интернированные из Козельска-2.

Оставшаяся часть состояла из возвращающихся из лагерей и тюрем военнопленных (в том числе бывших), которые были единично изъяты из трех лагерей либо еще до массовой операции весны 1940 г., либо во время нее (вне рамок операции).

Как пример можно рассмотреть казус Яна Аксентовича. Это была видная фигура в армии Андерса: как отмечает сам Берия, это был начальник 2-го отдела, то есть разведки и контрразведки. Понятно, что именно Яна Аксентовича тот же Андерс, который сам его на эту должность назначал, никуда не терял. Впрочем, Андерс составителем списка не был и не факт, что в него вообще вчитывался. Когда он говорил, что знает большую часть офицеров из списка, это не значит, что он проштудировал около 4000 имен. Речь шла о контингенте трех лагерей, который ему был прекрасно известен.

Итак, в списке Сикорского числится подполковник "Aksentowicz" из Старобельска без указания имени. Более того, числится он и в гораздо более полных списках на более чем 8 тысяч имен 1943 года. Понятно с одной стороны, что это именно "наш" Аксентович (фамилия которого правильно пишется как "Axentowicz"), поскольку Ян Аксентович некоторое время пробыл в Старобельске, перед тем как его перевезли в Москву.

Но надо вспомнить, что польские списки составлялись по воспоминаниям выживших и без доступа к полному списку имен (такой был лишь у НКВД). Раз даже имя Аксентовича не указано, а фамилия написана неверно, то речь идет о каком-то "беглом" упоминании в одном из старобельских свидетельств. На момент внесения составителям списка, очевидно, не было понятно, о ком идет речь. Если бы было (или, как утверждают некоторые, должно было быть, потому что Аксентович и его семейство были знамениты) - стояло бы его полное имя.

Потом этот безымянный и неверно написанный Aksentowicz какое-то время остался в списке, не вызывая, очевидно, больших подозрений даже у тех, кто знал Яна Axentowicz'а - ведь людей с такой фамилией могло быть несколько, а без полных списков - как проверишь? И сам факт отсутствия имени мог кого-то, кто проверял список позже, навести на мысль, что речь о совсем другом Аксентовиче, не о знаменитом (у которого стояло бы имя). Либо же, когда Аксентович вернулся, проверяющие проверили его имя по списку, но, зная, что его фамилия пишется через "Ax" - факт настолько известный, что даже вошел в словарь польского языка - смотрели только этот вариант, а "Aks" не проверяли.

Чекисты же информацию об этой ошибке, очевидно, полякам не передали. Тем не менее, в списке со 161 именем, которые следует исключить из списка Сикорского, составленном, вероятно, до встречи со Сталиным 18.03.1942 (поскольку в заглавии списка упоминается, что он не был передан Сталину), Аксентович упоминается (PISM A.XII.62/2, p. 166). Действительно, он был исключен из бузулукского списка. Однако фантомный Аксентович оставался в упомянутых выше более поздних вариантах пополняемого польского списка (в списке Адама Мошиньского он уже не упоминается). Почему он (и другие вычеркнутые) появляется в более поздних списках - вопрос открытый, но никаких выгод лишние несколько сотен имен не приносили даже с точки зрения пропаганды (а, учитывая их природу, могли принести только вред). Так что, скорее всего, речь идет о дезорганизации процесса по каким-то причинам в составлявшем списки бюро.

[7] В ноте (см. прим. 1) говорится не о пропущенных именах, а о пропущенных номерах. Ошибка могла быть допущена сотрудником НКИД в письме, сообщающем о ноте в НКВД. Судя по названному в ноте диапазону, пропущено на самом деле было 108 номеров.

[8] Об Аксентовиче см. прим. 6. Что касается Александровича, Залевского и Майзнера, их фамилии появляются в телеграммах Полухина (см. прим. 6; подполковник артиллерии Антоний Александрович, подполковник Францишек Залевский, капитан Феликс Майзнер). Все трое были направлены в армию Андерса, изначально же находились в Козельске-2 в качестве интернированных, то есть к пропавшему контингенту из трех лагерей отношения не имели. Тем не менее, их имена были НКВД связаны с именами из списка Сикорского, где, за небольшими исключениями, приводились именно имена военнопленных из Старобельска, Козельска и Осташкова, массово этапированных весной 1940 г. в неизвестном для третьих лиц направлении. При этом привязаны они были, очевидно, к тем позициям списка, в которых давались фамилии без имен: к полковнику пехоты Александровичу из Козельска, номер 31 литеры "S"; капитану медслужбы Залевскому из Козельска, номер 27 литеры "Z" (ему соответствует Ежи Залевский из Козельска, врач, капитан запаса, расстрелян в период 09-11.04.1940); подполковнику артиллерии Майзнеру из Старобельска, номер 121 литеры "M" (ему соответствует подполковник артиллерии Ян Майзнер из Старобельска, расстрелянный весной 1940 г.).

В записке звания берутся из списка Сикорского (в случае Александровича это микс из данных Полухина и списка Сикорского). Объясняется это тривиальным сбоем (типа "кто-то брал сведения не из той колонки") при написании записки или даже еще раньше, при обработке информационного массива, содержащего все вышеупомянутые сведения.

Учитывая, что расстрелянных полковников или подполковников Александровичей в Козельске-1 не было, скорее всего в списке имелся в виду именно Антоний Александрович из Козельска-2 (отклонение же в звании вызвано тем, что список Сикорского составлялся по памяти). В случае же Майзнера и Залевского сопоставление произошло из-за того, что в списке Сикорского не были проставлены полные имена. При этом тот факт, что со старобельцем Майзнером сопоставлен козелец Майзнер объясняется тем, что в списках старобелец значился как "Майснер", о чем свидетельствует список Гайдидея учетных дел старобельцев, в котором он числится как Адам (!) Войцехович Майснер (за номером 2296). То есть кого нашли (то есть козельца Феликса Майзнера), того и дали в качестве ответа, зная о значительном количестве ошибок в польском списке.

"Полковник пехоты" Александрович находится в списке со 161 именем, которые надо было исключить из списка Сикорского (PISM A.XII.62/2, p. 166). Вероятно, это связано с его нахождением, ведь он был направлен в армию Андерса. Был в этом списке на исключение и "подполковник артиллерии" Майзнер (ibid., p. 168). В его случае это было просто удалением дубля. Стоит отметить, что в этом дополнительном списке есть около 20 имен из телеграмм Полухина.

[9] Фонд Министерства информации и документации польского правительства в изгнании в Гуверовском институте кор. 137, д. 4, л. 25.

Первый упомянутый Арлетом документ помогает объяснить высказывания Сикорского и Андерса во время беседы со Сталиным о якобы еще живых поляках. Первоначально представители польского правительства были уверены, что большая часть 14 тыс. пропавших военнопленных где-то живы и пытались создать впечатлением "знания" о якобы содержащихся еще в лагерях поляках из упомянутой Арлетом ноты, чтобы вынудить Сталина дать хоть какую-нибудь информацию о судьбе пропавших. В ход пошли и действительно распространявшиеся в то время слухи о нахождении польских военнопленных из Козельска, Старобельска и Осташкова на Новой Земле или Земле Франца-Иосифа (и не только), позже, естественно, не подтвердившиеся. Уже в 1942 стали высказываться сомнения в том, что военнопленные живы. Из польских же документов 1941-1942 гг., сначала внутренних, а потом и передаваемых советской стороне, становится ясно, что на самом деле о местонахождении пропавших польская сторона не знала, а имела лишь догадки на этот счет.

[10] Письмо, в котором говорится, что Сталину будет вручен список на 835 имен: фонд МИД польского правительства в изгнании в Гуверовском институте; кор. 567, дело 4. Список на 835 имен и два дополнительных списка: фонд московского посольства польского правительства в изгнании в Гуверовским институте; кор. 18, дело 2. В PISM A.XII.62/2, pp. 123ff, хранится также изначальный вариант с 834 именами. На последней странице экземпляра с 835 именами видно, что одно имя было допечатано позже.

[11] Некоторые недалекие "ревизионисты" посчитали это упоминание доказательством того, что, мол, с документами из закрытого пакета еще до их рассекречивания производились какие-то манипуляции. Как это часто бывает с "ревизионистами", их уровень понимания простых русских слов находится где-то рядом с плинтусом, если не ниже. Если бы в экспертном заключении шла речь о самих документах закрытого пакета, то не была бы использована фраза "хотя и косвенные", которая сама по себе свидетельствует о том, что речь шла о документе(-ах), в которых упоминается дата решения Политбюро, а не о самом решении, наличие которого было бы прямым, а не косвенным основанием для установления даты.

[12] Судя по почерку, эти пометы внесены автором записки о сверке списка Сикорского с немецкими списками (фонд Министерства информации и документации польского правительства в изгнании в Гуверовском институте, кор. 137, д. 5). Вероятно, записка эта должна датироваться 1944 годом (или поздним 1943-м), так как на ней основана записка от 03.07.1944 с теми же данными, но с большим количеством информации (PISM A.11.E/166, pp. 124-127). В последней объясняется, что имена в списке Сикорского были во время сверки разделены на 4 группы (списка). В частности, в группе I находятся имена, найденные и в немецких списках. И действительно, в польском оригинале списка мы видим пометы, соответствующие группам I-IV, то есть в 1944 году (ну, или в позднем 1943) именно с экземпляром списка из фонда Министерства информации и документации велась сверочная работа, во время которой и была выявлена ошибка в общем числе имен.

Стоит сказать пару слов о том факте, что при сверке списка польские чиновники нашли среди катынских жертв якобы содержавшихся в Старобельском или Осташковском лагерях (хотя и очень малое количество). Для иллюстрации уровня корректности этого утверждения в вышеуказанной записке достаточно пары примеров. Так, в списке Сикорского М. Жултовский значится как бывший в Старобельске. Но на апрель 1940 года он находился в Козельске (Убиты в Катыни, 2015, с. 330) и был отправлен в Катынский лес именно оттуда, так что либо Жултовский был в Старобельске короткое время перед переводом в Козельск (и о нем вспомнил кто-то из старобельских узников), либо в польском списке ошибка, но немецкие данные в этом случае реальности не противоречат. В списке Сикорского Ян Шафраньский значится как бывший в Осташкове (и позже он помещен в группу I - находящихся в немецком списке), тогда как в немецком списке Ян Шафраньский погиб в Катынском лесу. Но и тут нет противоречия: было два Яна Шафраньских, один (1886 г. р.) в Осташкове, другой (1902 г. р.) в Козельске. Проще говоря, польский список основан на неполной информации, что вполне естественно. То же касается и попытки сверки с немецкими списками.