17.08.2026. Полживец-7. Смотрим передачу "В мире отрицателей".

Тут будем разбирать тейки пропагандиста Егора "Тубуса" Иванова о новом видео Штефанова о катынском деле. Как знают постоянные читатели, Иванов паразитирует на теме - для него это способ зарабатывания денег, поэтому тейки эти лежат на Бусти за пейволлом, а значит и ссылок тут пока (или совсем) не будет.

При этом пропагандист планирует выпустить видео после завершения письменного "разбора", поэтому это своего рода предпросмотр и разбора его видео, если оно действительно когда-то будет выпущено.

И да, разбор предполагает, что читатель знаком с заметками Тубуса, то есть цитаты появляются далеко не всегда, аргументы его излагаются кратко.

Напомню, что вранье и глупость Иванова в "разборе" предыдущего видео Штефанова разоблачены тут.

---

Заметка "Катынь Штефанова. ZAGOVOR".

Тут разбирать особо нечего - аргумент о заговоре Тубус опровергнуть не смог. Вся его демагогия сводится к тому, что какой-то заговор должен был быть в любом случае, что очевидно и в повторении не нуждается; и в том, что советский "катынский заговор" якобы сложнее альтернативы. Только вот масштаб немецко-польско-советско-украинско-российского "катынского заговора" из вселенной отрицателей истории и соответствующие приложенные усилия несравнимо больше и невероятнее, чем тот вполне компактный заговор, который доказанно существовал на самом деле и не требовал, в отличие от постулируемого отрицателями, громадных усилий и чудес.

Помимо этого Иванов повторил старые, заезженные, опровергнутые "аргументы": пионерлагеря; археологи и якобы оживленное в связи с этим место - но ничего об огороженном спецобъекте (и, соответственно, фальсификация о том, что якобы что-то "просматривается"); ссылки на доказанно сфальсифицированные свидетельства и документы, (тем самым НКГБ, следователь которого по катынскому делу Козлов заявил, что считает, "что в расстреле польских офицеров повинна советская сторона").

Ссылки на Нюрнберг, где якобы обвинение снято не было - правда, Тубус забывает упомянуть, что это обвинение никому Трибуналом в конце концов приписано и не было, то есть отпало, как подтвердил судья Биддл ("Доказательства перед нами были неясными и, как я сказал, не относились ни к одному из обвиняемых. Любые упоминания Катынского леса были опущены при обсуждении приговора."), а само обвинение было фейком даже с точки зрения того времени, потому что в обвинительном заключении упоминались не просто 11 тысяч польских военнопленных, а именно офицеров, чего не утверждала даже комиссия Бурденко, то есть этот пункт обвинения в принципе никак не мог быть доказан, даже если бы в Катынском лесу расстреливали немцы.

Снова переливание из пустого в порожнее по поводу Аренса, который, как мы помним, прибыл под Смоленск лишь в ноябре 1941 г. (приведение же воспоминаний Герсдорфа никак не побивает документы, да и, согласно Герсдорфу, Аренс в то время уже был полковником и командиром полка, что, как признает даже сам Тубус, совершенно неверно); ну и приводит в доказательство личные впечатления каких-то журналистов как часть заговора - это уже прямое мошенничество, чего Иванов не может не понимать.

Таким образом, в этой заметке Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметка "Катынь Штефанова. Апелляция к 'официальной версии'".

Тут Иванов снова повторяет откровенную ложь про признание вины немцев Международным Военным Трибуналом и много рассуждает о том, что российское признание вины Горбачевым, Ельциным, Медведевым, Путиным и Госдумой за катынское преступление не было юридическим, чего никто и не утверждал. Признал советскую вину и упоминаемый Тубусом уполномоченный Минюста в ЕСПЧ Матюшкин. Который, на секундочку, также признал горбачевское признание признанием именно "российскими властями" (не только Горбачевым лично), а заявление Госдумы, признавшее советскую вину и фальсификацию - выражением "позиции государства по этому вопросу". Это признание уполномоченного, по логике Иванова, является официальной позицией РФ, высказанной в международном суде.

Апелляции к разоблаченному вбросу Смоленского УФСБ и заметке ТАСС о нем смешны - заявление ТАСС 1990 г. значимо лишь постольку, поскольку напрямую выражает позицию той власти: "Советская сторона, выражая глубокое сожаление в связи с катынской трагедией, заявляет, что она представляет одно из тяжких преступлений сталинизма". Не "местное управление КГБ", не "мы, тассовцы, считаем". Это не мнение ТАСС, а именно официальная позиция власти. После этого ТАСС может писать что угодно от своего имени (да, даже оставаясь госорганизацией), но любое заявление ниже уровня "российская сторона заявляет" с заявлением 1990 г. несравнимо.

По Тверскому суду г. Москвы - тут, по вбросу ФСБ, дополнительно доказывающему советскую фальсификацию - тут. Ну и напоминаю, что решение ЕСПЧ, принявшее советскую вину в полном объеме еще в разделе об обстоятельствах дела, все еще в силе на территории РФ.

Правда, с исторической точки зрения это ничего не доказывает, как не доказало бы ничего с исторической точки зрения и любое (!) решение МВТ по катынскому делу, если бы оно было принято в 1946 г. (чего, как мы знаем, не случилось), просто потому, что ЕСПЧ не разбирал катынское дело по существу (как и Тверской суд), а МВТ имел доступ лишь к минимальному объему информации (которого, впрочем, хватило, чтобы усомниться в советской версии и не признать ее доказанной). Сам факт принятия судом того или иного решения мало что значит: любые решения судов де факто доказательны лишь настолько, насколько доказательны положенные в их основу факты. Историку это понятно. Пропагандисту - в зависимости от выгоды.

Таким образом, в этой заметке Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметка "Катынь Штефанова. Большая ошибка".

По польской операции Тубус ничего по сути ответить не может. Поэтому приходится писать какие-то общие фразы.

Типа "'приговорить к расстрелу' не означает 'расстрелять'". И что? Да, в редких случаях была замена ВМН на лишение свободы. Таких людей в ГУЛАГе на 01.01.1939 содержалось 3350 (на все массовые операции, не только на польскую; есть статистика и за другие годы). И была ситуация переходного периода после окончания массовых операций, когда часть уже приговоренных не расстреляли (с другой стороны, на местах иногда старались обойти запрет и дорасстреливали уже после него, оформляя документы задним числом). Все это касалось лишь относительно небольшого числа приговоренных, на аргумент Штефанова они никак не влияют.

То есть демагогия в чистом виде и попытка уйти от темы.

Дальше указание на то, что "ключевой публичный 'корпус' по польской операции в постсоветской историографии был введён в оборот через общество Мемориал" - безусловно, тот факт, что значительное количество документов по этой теме выявлено в рамках проекта, осуществлявшегося группой сотрудников названной организации совместно с ЦА ФСБ, ГАРФ и рядом других архивов, является знаком качества.

И, добавляет Тубус, через "украинско-польские публикации архива СБУ" - так а что может быть лучше по этой теме, чем документы из архива НКВД/(Н)КГБ УССР (ну, кроме документов из ЦА ФСБ и некоторых других российских)? В конце концов, как ни старался Иванов придраться хоть к какому-нибудь документу из этого архива, у него так это не получилось (ни по Турбовскому с Нагорным, ни по Савченко, ни по Пятихаткам). Лишь показал свое невежество и недобросовестность.

То есть снова попытка уйти от темы.

Кстати, советую самое последнее исследование по теме: С. Прудовский, М. Вырва, Анатомия преступления. "Польская операция" НКВД в документах, 2025.

Факт остается фактом: перед войной советское государство расстреляло по сути просто так десятки тысяч поляков. Это показывает готовность к массовому убийству на самых хлипких основаниях. Таким образом, Штефанов прав.

Дальше Иванов просто повторяет опровергнутую уже бурду про пионерлагеря и археологические раскопки, никак не потрудясь объяснить, какие непреодолимые трудности представлял из себя расстрел в Козьих Горах, на огороженном спецобъекте НКВД, где хоронили и жертв Большого Террора. Упоминает он даже крестьянина Киселева, сторожа дачи НКВД, который советским же органам свидетельствовал о расстреле поляков НКВД. Его потом, конечно, заставили рассказать нечто совершенно иное, что является одним из доказательств советской фальсификации.

Обращается Иванов и к классическому аргументу отрицателей Холокоста - не в первый раз уже - "покажите могилы!". Ну, могилы Тубусу уже были показаны - хотя бы в том же Катынском лесу, времен Большого Террора. И что, помогло? Могилы не проблема, вопрос в другом: а что, у нас Тубус уже заделался балаевцем и отрицает весь Большой Террор, то есть, перейдя с геоцентризма в плоскоземелье?

Кстати, характерный момент: он требует "единовременных захоронений", аналогичных катынским, то есть которые провели "за несколько дней или вообще за день"; расстрелы на протяжении чуть менее полутора месяцев - это "несколько дней или вообще за день"? Интересная дефиниция.

Дальше идет нерелевантная информация про нацистские захоронения, в связи с чем напомню, что расположение трупов в них кардинально отличалось от такового в Катынском лесу. А именно, в большинстве нацистских захоронений трупы находились в беспорядке. Тогда как в советских захоронениях времен Большого Террора в Катынском лесу трупы как раз складывались относительно упорядоченно.

Дальше снова ерунда - про количество трупов. Тут есть простой факт, что и немецкая, и советская стороны назвали ложные цифры - 10-12 тыс. у немцев, 11 тыс. у Советов. Очевидный источник немецкой цифры указывает Штефанов - это ходившая в ту пору у поляков цифра пропавших военнопленных. Очевидно наиболее вероятная, пусть и гипотетическая, причина, по которой советская сторона по сути переняла немецкую цифру - закрытие вопросов по пропавшим полякам из трех лагерей.

Статья Войткевича января 1943 г., упоминавшая 12 тыс. пропавших поляков, примечательна тем, что в ней уже публично высказывается мысль о возможной смерти этих поляков:

Посольство под таким руководством не уронило ни крохи национального достоинства. Наши элементарные спасительные требования: забота о все еще живом и многочисленном польском населении. Нам необходимо разъяснение, где находятся наши до сих пор не возвращенные – численностью в 12 000 – военнопленные.

Если мы получим ответ, что эти люди исчезли навсегда, то мы будем требовать, чтобы за эту цену остальные поляки были окружены заботой и чтобы у нас была полная возможность помогать им. Мы должны спасти еще сотни тысяч жизней. Спасение должно быть быстрым, очень быстрым.

Из уст нескольких советских чиновников уже прозвучало робкое признание, что в отношении наших военнопленных была допущена "большая ошибка". Огромная ошибка!

Может быть, великая и кровавая? Теперь мы хотим, чтобы эта ошибка не повторялась, чтобы Советское государство исправило её настолько, насколько это возможно, - через спасение оставшихся от уничтожения.

Степень добросовестности Иванова можно оценить по простому факту: из цитаты в своей статье он хирургически вырезает мысль о том, что эта группа, может быть, уже мертва. Опущенную Ивановым часть я выделил курсивом.

Чего пытается достичь Иванов, ссылаясь на лжесвидетеля Гаека - непонятно (тем более, что Гаек еще и приплел сюда могилы советских жертв, не имевшие отношения к польским военнопленным, что показывает, что он, в попытке защитить советское сообщение, занимался откровенной дезинформацией). Из этого ~4000 трупов польских военнопленных, найденных немцами, не станут фиктивными 11 тыс. трупов польских военнопленных (или, более "точно", 11 тыс. польских офицеров, как со смехотворной "точностью" заявила советская сторона в Нюрнберге, каковое число и вошло в обвинительное заключение). Напоминаю, что немцы в полном смятении искали новые польские массовые могилы, пытаясь хоть как-то прийти к обозначенному пропагандой числу 10-12 тыс., но ничего найти не смогли.

Дальше Иванов, как обычно, прибегает к откровенной лжи, представляя дело так, что, мол, Штефанов использовал высказывание о "большой ошибке" в качестве аргумента о признании чекистов, а на самом деле ведь речь в разговоре шла о передаче немцам:

[Иванов:] Дело ясное: совки расстреляли тысячи польских офицеров, но вот началась война и до них дошло , что они могли бы этих офицеров использовать при создании польской армии, которая помогла бы победить фашистов. Но уже поздно. Остаётся только сожалеть и заметать неудобные факты под ковёр.

Нигде Иванов не упоминает, что Штефанов прямо говорит (ссылаясь на самое подробное исследование этого инцидента Витольдом Василевским):

Справедливости ради, это не значит, что Меркулов признался перед поляками в Катынском расстреле. Вполне вероятно, что он имел в виду передачу военнопленных из этих лагерей немцам.

Почему советские чекисты врали о передаче пропавших поляков немцам - Иванов никак не объясняет, просто тупо отрицает, что вопрос был о них, хотя ни о ком другом вопрос этот, конечно, не мог быть поставлен (единственная возможная вариация - сколько лагерей называлось; могли назвать, например, только Старобельск и Козельск, как содержавшие наибольшее количество офицеров).

При этом что вопрос был именно о военнопленных из каких-то из трех лагерей подтвердили и полковник Леон Букоемский, позже перешедший на советскую сторону и официально принявший советский фальсификат (в 1942 г. он сообщал Андерсу о том, что вопрос казался Старобельска и Козельска), и подполковник, позже генерал, Берлинг (речь снова шла о Старобельске и Козельске; оба источника цитируются в указанной Штефановым статье Василевского).

Таким образом, в этой заметке Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметка "Глобус Штефанова".

Начинается, как обычно, с откровенной л(а)жи:

Отношения СССР с Польским правительством в Лондоне были разорваны 25 апреля 1943 из-за того, что это правительство фактически встало на сторону нацистов. Штефанов утверждает, что в это время “Польша воевала с СССР на одной стороне”!

На одной стороне? В Ираке что ли? Ирак у нас уже где-то под Курском? Это в какой реальности? На глобусе Штефанова?

Вокруг слова "воевала" Тубус сразу строит соломенное чучело, на протяжении заметки говоря об армии Андерса, хотя Штефанов говорил о Польше. Польские воинские части и соединения, подчинявшиеся польскому правительству в изгнании, воевали в составе союзных армий задолго до апреля 1943 года. И еще пока СССР официально дружил с "Третьим Рейхом". Речь и о пилотах, и не только. И что остается пропагандисту, переводить стрелки на относительный масштаб этих боевых действий? Это никак не изменит тот факт, что Польша к тому моменту воевала на одной стороне с СССР, как и сказал Штефанов, и будет проявлением демагогии.

Что касается словосочетании "на одной стороне", поясняю, как для 3-летнего ребенка: под сторонами имеются в виду антигитлеровская коалиция и коалиция стран оси. Польша была в антигитлеровской коалиции, как позже и СССР. И в этом весь Тубус.

Для закрепления материала приведу пример употребления. Рузвельт в январе 1942 г. (благодарю Б. Гуэрра):

Мы сражаемся на одной стороне с английским народом, который один сражался в течение долгих страшных месяцев и мужественно, упорно и умело устоял перед противником. (Аплодисменты ). Мы сражаемся на одной стороне с русским народом, которому пришлось пережить вторжение нацистских орд в Россию, докатившихся до самых ворот Москвы, с русским народом, который с почти сверхчеловеческими волей и мужеством заставил противника отступать. (Аплодисменты). Мы сражаемся на одной стороне с храбрым китайским народом, который в течение долгих 4 с половиной лет устоял перед бомбами и голодом и, несмотря на превосходство японского вооружения, неоднократно громил захватчиков. (Аплодисменты). Мы сражаемся на одной стороне с неукротимыми голландцами. (Аплодисменты). Мы сражаемся на одной стороне со всеми правительствами, находящимися в изгнании, которых Гитлер со всеми его армиями и гестапо не сумел покорить.

Ложь же про "правительство фактически встало на сторону нацистов" я уже опроверг тут, так что просто процитирую:

"Правительство в изгнании, в Лондоне, активно поддержало провокацию нацистов": правительство в изгнании призвало нейтральную сторону исследовать катынские могилы. На что оно имело полное право после вранья советской стороны в течении нескольких лет о том, что они якобы выпустили всех поляков и ничего не знают о судьбе пропавших поляков из трех лагерей. "Внезапно" советская сторона проснулась и с полной ясностью заявила, что Немецко-фашистские сообщения по этому поводу не оставляют никакого сомнения в трагической судьбе бывших польских военнопленных, находившихся в 1941 году в районах западнее Смоленска на строительных работах и попавших вместе с многими советскими людьми, жителями Смоленской области, в руки немецко-фашистских палачей летом 1941 года, после отхода советских войск из района Смоленска. Замечательное в своем цинизме заявление (а еще лучше это: польское правительство "даже не сочло нужным обратиться к Советскому Правительству с какими-либо вопросами или разъяснениями по этому поводу"!) - все время Сталин напрямую, лично лгал представителям польского правительства о якобы неизвестной судьбе поляков (в Маньчжурию, они, вероятно, сбежали, и вообще, где они находятся - "вам лучше знать"), и вот, вдруг, выясняется, что они все это время были на строительных работах под Смоленском.

Принцип "жена Цезаря вне подозрений" уничтожила в данном случае сама советская сторона своей бессовестной ложью. Так что реакция польского правительства абсолютно естественна и в соответствующем коммюнике сначала описывается история поисков пропавших поляков, а потом подводится итог: Мы привыкли ко лжи немецкой пропаганды и понимаем цель ее последних разоблачений. Однако, столкнувшись с обширной и подробной немецкой информацией, касающейся обнаружения под Смоленском многих тысяч тел польских офицеров, и категорическим заявлением о том, что они были убиты советскими властями весной 1940 года, возникла необходимость в расследовании обнаруженных массовых захоронений и проверке приведенных фактов надлежащим международным органом, таким как Международный Красный Крест. В связи с этим польское правительство обратилось к этому учреждению с предложением направить делегацию на место, где, как утверждается, произошла массовая расправа над польскими военнопленными. Никакой поддержки "немецкой провокации" тут нет, если только конспиролог Иванов не будет утверждать, что и МКК был в немецких руках. В дополнение к меморандуму Кукеля, на который сослался Иванов, приведу еще и его меморандум от 28.01.1944 (коллекция Министерства информации и документации польского правительства в изгнании в Гуверовском институте, коробка 137, дело 5): В связи с оглашённым рапортом специальной Советской Комиссии по расследованию массового убийства польских военнопленных в Катынском лесу, сообщаю, в целях надлежащего ориентирования солдат, что:

Правительство наше не имело возможности проведения расследования на месте событий. Международный Красный Крест, призванный нами для их проведения, отступил перед лицом возражения со стороны советской стороны. В нынешней политической ситуации мы можем лишь ожидать развития дискуссии между советской и немецкой пропагандой.

Немцы, виновные в уничтожении сотен тысяч поляков, не могут иметь в нас защитников или свидетелей защиты.

Ввиду возобновления советской пропагандой обвинений против нас, что, обвиняя в этом убийстве Советы, мы льем воду на мельницу пропаганды Геббельса, надлежит разъяснять в беседах с англосаксами следующее:

Польское Правительство никогда не заявляло, что наши военнопленные были убиты в Катыни русскими.

Напротив, Польское Правительство утверждало в согласии с правдой, что более 10000 польских военнопленных, главным образом офицеров, пропали в советском плену без следа.

Ввиду объявления немцами об обнаружении массовых могил польских офицеров, Польское Правительство, не полагаясь на то, что немцы провозглашали, стремилось к проверке этого известия и установлению всех обстоятельств, связанных с их гибелью, беспристрастной инстанцией, обладающей международным авторитетом, какой является Международный Красный Крест.

Если бы Польское Правительство не предприняло шагов с целью расследования этой ужасной загадки, разошлось бы с элементарной обязанностью надзора за судьбами и жизнью польских граждан, а в особенности польских солдат.

Следует обратить внимание, что перед немецкими разоблачениями о катынских могилах Польское Правительство многократно в течение полутора лет запрашивало Советское Правительство о пропавших военнопленных, при этом никогда не получало никаких указаний касательно их судьбы.

На вопросы, что думаем о нынешнем обвинении немцев Советами, указано уклоняться от ответа. Возможно говорить, что после стольких преступлений, каких немцы в отношении нас совершили, можно думать, что они были бы способны и на это; мы предпочитаем, однако, не дискутировать по вопросу вины, когда в данный момент нет беспристрастной стороны, которая могла бы дело беспристрастно исследовать и вынести решение о вине.

На вопрос, известно ли что-то больше о деле, кроме того, что оглашено - можно выразить убеждение, что наши власти успешно стремились собрать сведения о судьбе пропавших и что они имеют в отношении неё определенные данные. [Иванов:] К моменту взятия Смоленска немцами в СССР оставались десятки тысяч бывших польских военнопленных и сотни тысяч бывших польских граждан в разных категориях учёта. Штефанов делает вид, что у Сталина должна была быть точная, пригодная для дипломатического ответа картина судьбы каждого польского офицера. Разумеется, тот факт, что Сталин не знал, кто из них, какую и где строил дорогу, является вопиющим. Я тоже считаю, что в декабре 1941 - феврале 1942 (в самый разгар битвы за Москву!) Сталин был просто обязан вплотную заниматься именно этим вопросом. Он должен был бросить Ставку, фронт, эвакуацию промышленности, немецкое наступление и оборону столицы, чтобы лично составить для Сикорского дорожную ведомость по польским офицерам: кто и где копал канаву под Смоленском, кто в каком лагере ОН числился и кто именно попал в немецкие руки. Странно, что Штефанов не требует от него ещё и табель выхода на работу с подписью бригадира.

Абсолютная немощь. Естественно, речь не о "каждом польском офицере". Сталина спрашивали о судьбе группы - большинства польских офицеров, пропавших в СССР, причем советское правительство спрашивали об этом на протяжении месяцев до встречи со Сталиным, не получая ответа. Спрашивали, кстати, конкретно о трех лагерях.

И, естественно, Сталина к такой встрече аппарат не мог не подготовить с учетом предыдущей переписки, так что соломенное чучело в виде Сталина, который от чего-то там должен был отвлекаться и сам делать рисерч по полякам, очень милое, полностью характеризующее уровень то ли знаний, то ли честности Иванова, но, к сожалению разваливающееся при первом прикосновении.

Напомню, что тема пропавших офицеров - причем конкретно из трех лагерей, поднималась не только на уровне посольств, но и во время встречи посла Кота со Сталиным и Вышинским 14.11.1941:

У нас есть фамилии и списки, например, до сих пор не нашёлся ген. Станислав Халлер, нам не хватает офицеров из Старобельска, Козельска и Осташкова, вывезенных оттуда в апреле и мае 1940. В ответ на что Сталину пришлось выкручиваться: Мы освободили всех, даже людей, которых нам присылал ген. Сикорский, чтобы они взрывали мосты и убивали советских людей, даже этих лиц мы освободили. Впрочем, это не ген. Сикорский их посылал, а его начальник штаба Соснковский.

Вот советская запись беседы, если что:

Кот отвечает, что он дал уже тов. Вышинскому небольшой список. Подобные списки есть у комендантов лагерей в Старобельске, Осташкове и Козельске, где находились польские офицеры. Среди неосвобожденных польских офицеров имеется 14 генералов, и в их числе генерал Галлер.

Тов. Сталин заявляет, что мы освободили всех поляков, даже тех, которые в качестве агентов Сикорского прибывали в СССР взрывать мосты и убивать советских людей.

Посол смущенно отвечает, что эти люди являются наиболее надежными и в нынешней обстановке на них тов. Сталин может больше всего рассчитывать.

Тов. Сталин отмечает, что этих людей засылал в СССР не столько сам Сикорский, сколько начальник его штаба генерал Соснковский.

То есть тема была известной и стояла остро.

Если бы эти офицеры действительно были захвачены немцами, Сталину ничто не мешало бы об этом сказать. Но в результате во время встречи Сталина и Молотова с Сикорским и Андерсом мы увидели лишь ответ про Маньчжурию.

Во время первой беседы Сталину был передан фрагментарный список пропавших военнопленных из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей. "В результате произведенной НКВД СССР тщательной проверки представленного генералом СИКОРСКИМ списка польских офицеров и полицейских, содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях военнопленных" о 87 % процентах людей из списка Берия Сталину доложил так:

3.320 человек, в соответствии с известным Вам решением от 5 марта 1940 года Это, типа, были сведения об их местонахождении на декабрь 1941 г., включая тех, которых по советской версии 1943 г. уже расстреляли немцы. Ну, тут уже все становится ясно. Подробные комментарии тут.

Во время же второй встречи, когда Сталина спросили о судьбе пропавших офицеров из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей из списка, то, согласно польской записи беседы, Сталин ответил (среди прочего): "Не знаю, где они". Еще позже добавил, что "может быть те, которые находились в лагерях на территории, занятой немцами, разбежались". Этот момент уточнен в советской записи беседы.

По этой советской записи Молотву был передан дополнительный список имен (дополнительный - по отношению к предыдущему, который был конкретно о пропавших узниках Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей). Он включал 835 новых имен (коллекция МИД польского правительства в изгнании в Гуверовском институте; кор. 567, дело 4).

Судя по экземпляру, находящемуся в архиве московского посольства польского правительства в изгнании (в Гуверовским институте; кор. 18, дело 2), он назывался "ДОПОЛНЕНИЕ № 1. к списку невозвращенных польских военнопленных из КОЗЕЛЬСКА, СТАРОБЕЛЬСКА и ОСТАШКОВА, врученному Председателю Совета Народных Комиссаров Союза Советских Социалистических Республик СТАЛИНУ И.В. Премьер Министром Польской Республики ген. В.СИКОРСКИМ в Москве 3.12.1941 года", что характеризует оба переданных списка.

И вот, уже после проверки НКВД первого списка Сталин в 1942 г. сообщает:

Они ушли из СССР.

На закономерный вопрос Андерса "Куда?" следует замечательный ответ (по советской записи, напоминаю):

Неизвестно. [...] Вам лучше знать.

Чуть позже добавил, что "часть польских офицеров находилась в лагерях на Украине" и "при наступлении немцев они разбежались". Никакого намека на лагеря "ОН" под Смоленском. Нет и прямого утверждения о захвате военнопленных немцами или о том, что якобы разбежавшиеся польские офицеры вообще оставались на оккупированной территории.

И вот на эту череду событий Иванов пытается ответить выше. Чувствуете его отчаяние, если это все, что он смог из себя выдавить по теме, хотя явно очень пытался?

Он подводит итог:

Аргумент Штефанова доказывает не советскую вину, а советскую уклончивость. Да, СССР не дал полякам внятного ответа. Но из этого не следует автоматический вывод: расстреляли! Следует более точный вывод: советская сторона либо не имела проверенной картины судьбы этого контингента, либо не хотела раскрывать неприятные детали его содержания и использования на работах до немецкого наступления.

СССР дал им ложные ответы. От "все или почти все отпущены" до "ушли из СССР". Если бы эта группа поляков была захвачена немцами, то СССР не надо было рассказывать в точности о судьбе каждого из них - можно было просто сказать, что их захватили немцы, все вопросы к ним.

Второй же пункт - это версия отрицателя Холокоста Юрия Мухина, которая точно так же безумна. Каким образом какие-то якобы неприятные детали - по Мухину, что якобы офицеров осудили ОСО и заставляли работать - могли быть препятствием к общему ответу о судьбе поляков (который рано или поздно вообще-то все равно пришлось бы дать)? Если эти неприятные детали были, почему они не могли быть опущены? Если бы тот же момент с работой офицеров был так неприятен, почему о нем прямо написано в сообщении комиссии Бурденко ("на строительстве и ремонте шоссейных дорог работали польские военнопленные офицеры и солдаты")? Ни про какое осуждение, впрочем, не написано. То есть возможна все же была версия на публику без "неприятных моментов"?

Факт, что Тубус не смог предоставить какое-то иное объяснение, кроме вот этого откровенного позора, говорит сам за себя.

Дальше Иванов пишет уйму слов о том, что такое стенограмма, но никак не доказывает, что конечный вариант записи Подцероба был стенограммой в строгом смысле, то есть дословной записью (в нестрогом смысле с называнием его стенограммой проблем нет, но, раз уж мы придираемся к словам...), а именно: что а) что во время этой встречи Подцеробом велась именно стенографическая запись; б) что, если даже она велась, в пересказ Подцероба вошли все ее моменты.

Конечная запись Подцероба - это именно пересказ, а не буквальное воспроизведение сказанного, независимо от того, лежала ли в основе пересказа стенографическая запись или нет. Так что на суть аргумента Штефанова Тубус не отвечает. Сравнение с официальной польской записью как раз и показывает, что советская запись полной не была. И это не единичный случай. Так, в советской записи беседы от 14 ноября опущен эпизод со звонком Сталина в НКВД, присутствующий в официальной польской записи (к тому же отдельно подтвержденный послом Котом в послевоенном издании документов).

Напомню, что в Катыни-13 Иванов утверждал, что "генерал Андерс, годы спустя, возможно, и используя какие-то пометки, которые успел сделать по ходу разговора, восстановил эту беседу, вписав в неё нужные ему подробности, вовсе не говорит о том, что поляки вели стенограмму. Вёл её, как уже было сказано Подцероб", что является пиком невежества и нелогичности: из ведения Подцеробом стенограммы (если бы она велась) никак не следует, что ее не могла вести параллельно и польская сторона, а процитированная в мемуарах Андерса официальная польская запись беседы, созданная на основе записей Кота с участием Андерса, не была, естественно, восстановлена "годы спустя".

Польским МИДом она была послана Сикорскому 06.02.1942. По его указанию от 08.02.1942 она была разослана польским министрам.

(В документах говорится об "отчете", что может означать как отчет о беседе, так и протокол или запись беседы, но из комментария Кота мы знаем, что посылал он в Лондон именно запись беседы. Аналогично, мартовская запись вообще назывался "кратким изложением" или "конспектом" беседы. Запись могла называться и "рапортом". Подтверждается, что речь идет именно о протоколе, и тем, что первоначально текст беседы находился в деле вместе с указанными сопроводительными записками, что доказывается упоминанием "беседы Сикорского со Сталиным" в описи дела как документа 40 (частью которого являлись и записки) - именно так обозначались другие имеющиеся в деле записи бесед. Подтверждается это и цитированием текста записи именно по этому архивному делу в Documents on Polish-Soviet relations, 1939-1945, vol. 1, 1961, pp. 231-243 и в кандидатской диссертации W. Couch, General Sikorski, and the Soviet Union, 1939-1943, 1970, p. 174. Сама запись беседы была перемещена в какое-то другое дело вероятно между 1970 и 1979 гг.)

Попала она и к министру Миколайчику, чья копия, включает, разумеется, и фрагмент с Маньчжурией, с упоминанием около 4000 пропавших офицеров (коллекция Миколайчика в Гуверовском институте, коробка 42, дело 12, переписка с МИД).

Дополнительно стоит отметить, что цитировались записи бесед и во внутренних документах. Так, в архиве Министерства информации и документации польского правительства в изгнании (в Гуверовском институте, коробка 137, дело 4), в деле с материалами касательно катынского расстрела за 1942 г. находится недатированный документ, о котором в самом министерстве вопрошали, кто его написал и когда (резолюции на первой странице), который по содержанию написан до любых сведений о расстреле, так как заканчивается он таким образом:

Среди офицеров и подофицеров, которые попали в эти лагеря, было непропорционально много пожилых людей, которые много лет назад уже оставили армию, а в последнее время перед войной занимали те или иные должности в гражданской жизни. Не оспаривая высокого чувства гражданского долга, а также духа самоотверженности, одушевлявшего этих людей, следует помнить, что наибольшую ценность, особенно на ступенях низшего и среднего командования, представляют люди более молодые, более физически развитые и более способные к освоению новых тактических методов. Наибольший процент таких людей был как раз в офицерских лагерях военнопленных. Возвращение их в строй огромным образом повысило бы боеспособность и боевые качества нашей армии. И это в огромной степени объясняет, почему советские власти, которые не желают существования на собственной территории или вблизи границ России сильной Польской Армии, с таким упорством уклоняются от выдачи бывших пленных Старобельска, Козельска и Осташкова.

В этом документе на стр. 4, 5 и 6 цитируется запись беседы 03.12.1941 в известном нам виде.

В архиве американского посольства польского правительства в изгнании (в Гуверовским институте; кор. 84, дело 17) хранится длинный отчет под названием "Поездка Председателя Совета Министров и Верховного Главнокомандующего ген. Владислава Сикорского в СССР". В предисловии рассказывается история поисков потерянных поляков, подводящая к визиту Сикорского в Москву в конце 1941 г.:

Собранные ниже документы в виде парафированных телеграмм, а также отчёты и протоколы бесед характеризуют весь ход переговоров, связанных с поездкой г-на Премьер-министра в СССР. Последний приведенный в отчете документ - сообщение Кота из Куйбышева от 19.12.1941.

На титульном листе есть две рукописные надписи. Одна на польском:

Составлено в четырёх экземплярах, один из которых был направлен Господину Премьер-министру: [нрзб.] в марте 1942. Другая на английском:

Копия послана в пол. посольство в Вашингтоне. 1942 [нрзб.]

То есть по содержанию и пометам дата создания документа - не позднее марта 1942 г. (что дополнительно подтверждается и встречей Сикорского и Сталина 18.03.1942, которую вряд ли можно было бы не упомянуть в таком документе).

На стр. 150-160 документа приводится декабрьская запись беседы в известном нам виде.

Таким образом, все рассуждения о якобы отсутствии в тексте "стенограммы" тысяч офицеров разбиваются о факт упоминания в записи около 4 тыс. пропавших офицеров:

Ген.Сикорский: Не наше дело представлять Советскому Правительству подробные списки наших людей, ибо полные списки имеют коменданты лагерей. У меня имеется с собой список, где значится около 4 тысяч офицеров, которые вывезены силой и которые еще находятся в тюрьмах и рабочих лагерях. Даже и этот список неполный, так как он содержит лишь фамилии, которые удалось включить по памяти.

Причем речь именно о списке с военнопленными из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей, как упомянуто выше.

Далее Иванов повторяет как выдуманную им с нуля историю о "подростке", так и сказку про то, что "у нас есть стенограмма записи (документ), а есть воспоминания генерала Андерса (субъективная мемуарная запись)", но на этот раз это уже не невежество, а ложь, поскольку Иванов прекрасно знает о существовании официальной польской записи беседы (а не "субъективной мемуарной записи") как минимум с момента моего опровержения его вранья об Эйдельман.

То есть представьте себе: он не в силах хоть как-то опровергнуть аргумент Штефанова, поэтому просто притворяется, что официальная запись беседы не существует. Поэтому ему приходится откровенно лгать.

Таким образом, в этой заметке Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметка "Волшебник Штефанов".

Заметка начинается с повторения вранья о польской записи беседы от 06.12.1941, а затем Тубус снова создает соломенное чучело - "там в отношении беседы 3 декабря 1941-го года НЕТ никаких упоминаний о трёх лагерях" - хотя речь об упоминании списка примерно 4000 офицеров, составленного, как мы знаем, именно для трех лагерей.

Назывались по имени лагеря не в декабрьской, а в записи беседы от 18.03.1942, уже процитированной выше.

По поводу упоминания трех лагерей Тубус еще сообщает следующее:

А вот откуда, вероятно, берётся утверждение, что Андерс всё-таки называл три лагеря 3 декабря? Из его показаний комиссии Мэддена. Там его прямо спрашивают, называл ли он тогда Сталину Kozielsk, Starobielsk and Ostashkov, и Андерс отвечает: да, назвал три лагеря. стр. 956 Однако его собственные мемуары и его же “польский протокол” не подтверждают этого. При этом любой может прочитать страницы 955, 956 и 957 и убедиться, что Андерс говорил исключительно о беседе 18.03.1942, о которой речь до и после упомянутого пропагандистом фрагмента. И в официальной польской записи беседы за это число действительно по именам упоминаются все три лагеря.

Оказывается, Иванов, ко всему прочему, еще и не умеет читать.

Дальше снова идет придирка к слову "стенограмма" в отношении польской записи, хотя в отношении советского пересказа беседы Иванов не приводит никаких доказательств ее стенографичности. Кстати, я и сам использовал слово "стенограмма" в широком смысле в отношении как польской, так и советской записей (так что все по-честному). Но коль уж идет настаивание на абсолютной точности, то нет, даже если считать советскую запись пересказом расшифровки стенограммы (что не доказано), то сам этот пересказ стенограммой в буквальном смысле - дословной передачей речи - не является.

Манические фантазии Иванова тут имеют такое продолжение:И уж конечно, ничто не мешало генералу Андерсу, который НЕНАВИДЕЛ коммунистов, дополнить эту запись любыми необходимыми ему подробностями при написании мемуаров.

Замечательный аргумент. Как на счет "ничто не мешало N., который НЕНАВИДЕЛ нацистов, сфальсифицировать доказательство против них"? Или "ничто не мешало Y., который НЕНАВИДЕЛ сторонников версии Катынь-40, сфабриковать свидетельское показание о расстреле немцами и выдать его за доказательство"? Как-то слабовато, не находите? Как будто бы кроме предполагаемого весьма абстрактного мотива все же должны приводиться как минимум конкретные доказательства склонности конкретных персон к фальсификации?

А какое отношение мемуары имеют к записи беседы, кроме того, что они её просто процитировали? При том, что этот фрагмент беседы стал известен вне польских кругов не ранее февраля 1946 г., а содержание беседы и вовсе не ранее 1944 г.

Помешало бы предполагаемому фальсификатору ровно то, что запись была официальным документом, который существовал не в единственном экземпляре у составителя (которых вообще-то было двое). Мы уже видели экземпляры Миколайчика и польского МИД, а также цитаты во внутренних документах. Понятно, что свой экземпляр был и у посла Кота, который его и опубликовал с десятками других подобных документов.

Все это Иванов характеризует как "ничто", не приводя ни единственного доказательства изменения официальной записи беседы (а, значит, и всех этих упомянутых документов).

[Вассерман:] Но, во всяком случае, конкретно о судьбе офицеров, находящихся в западных лагерях, то есть с точной, так сказать, привязкой к месту, вопроса не было. Так что очень может быть, что самого Андерса и самого Сикорского они не интересовали. Именно потому, что было уже хотя бы примерно ясно, что с ними случилось. [Штефанов:] Но нет, вот документ, где поляки прямо указывают, из каких лагерей они не досчитались офицеров. Дата - февраль 1942 года. Всего двумя месяцами после упомянутой беседы [Иванов:] Что значит “но нет”? Есть некий документ от февраля 1942-го, который отменяет содержание документа от 3-го декабря 1941-го? Как это? Но, нет - что? Чтобы понять, что "но нет", надо всего лишь уметь слушать или читать. Что, как мы уже убедились, Иванову редко доступно. Сначала надо прочитать утверждение Вассермана о якобы потере интереса. А потом ответ Штефанова на это утверждение. Нет, интерес не теряли и что с большинством военнопленных из трех лагерей было - не ясно.

Дальше много текста про письмо Панфилову, который в разборе не нуждается, потому что, как мы видели, изначально бьет мимо цели, но один фрагмент я процитирую просто для смеха:

[Иванов:] Письмо Андерса Панфилову говорит, что к 8-му февраля 1942-го года польское командование уже связывало проблему пропавших офицеров с Козельском, Старобельском и Осташковым и ссылалось на некое обещание Сталина.

Как вам это "уже связывало" в свете всего, расказанного выше? Каково? И этот персонаж пытается о чем-то спорить?

Переходим к еще одному шедевру. Штефанов сослался на официальную польскую запись беседы Андерса и Окулицкого со Сталиным и Молотовым от 18.03.1942, которую мы уже упоминали. В ней прямо упоминаются три лагеря. В советской - нет, но на самом деле, упоминались они во время беседы или нет (хотя неупоминание чрезвычайно маловерятно, поскольку этот острейший вопрос стоял именно вокруг этих трех лагерей, что и упоминается многократно в переписке вокруг этих встреч, и в самом списке и. т. п.) - это вторично. Ведь в марте Сталину и Молотову был вручен дополнительный список пропавших и при этом было вспомнено о первом, декабрьском списке. Который, напоминаю, касался исключительно трех лагерей. Сталину и в польской, и в советской записях беседы пришлось сказать, что он не знает, что с этими пропавшими - без дальнейших объяснений, кроме "Они ушли из СССР" (в советской записи).

И вот Тубус, не будучи в силе разрешить этот очевидный казус, пишет следующее:

[Штефанов:] Открываем беседы польских представителей со Сталиным и снова видим указание на три лагеря. Видим переданный список с фамилиями офицеров. [Иванов:] Открывать-то мы открываем, только вот показывает наш “историк” документ аж 1952-го года! Молодец. Я бы даже сказал - красавчик. Так мощно передёрнуть - это вам не “аберрация памяти”, тут наглости уже нужен не вагон, как у куратора, а вагон и маленькая тележка! Оцените эту логику: цитирование не напрямую из оригинального документа, никак не меняющее текста оригинала - это, оказывается, передергивание и наглость.

Но дальше - больше: он скатывается до откровенной лжи о том, что советский перевод, на который сослался Штефанов, это, видите ли, якобы ... цитата из мемуаров Андерса! Хотя можно заглянуть в эти самые мемуары и убедиться, что в них не дана вводная часть документа, которая дана в оригинальном протоколе. Советский перевод сделан с полного документа, в мемуарах же протокол дан не в полном виде.

Но и этим Иванов еще не достиг дна. Вот мы уже подходим к этому моменту:

Где взяли оригинал для перевода? Это архивная единица из Instytut Polski i Muzeum im. gen. Sikorskiego w Londynie - Польский институт и музей им. генерала Сикорского в Лондоне. Подборка материалов по советскопольским отношениям и польским военнопленным. Совпадение с мемуарами Андерса - 100 %. Оригинал на польском никак не датирован, сказано только, что это запись беседы 18 марта 1942 года.

Заглядываем, действительно, в прямо указанную Тубусом архивную единицу и видим цитату ... лишь небольшого кусочка беседы. Тогда как в РГАСПИ лежит перевод всего протокола. Но, согласно пропагандисту, этот фрагмент и есть "оригинал для перевода".

Источниковедение, вотафа.

(Попутно Иванов солгал о том, что в опубликованных результатах комитета Мэддена есть упоминание о расстреле поляков танками: "Предварительные выводы убийственно однозначны: поляков умертвил NKVD - то ли утопил на баржах в Белом море, то ли расстрелял из танков в Катынском лесу". Оно есть только в неопубликованном в 1952 г. свидетельстве, комитетом неупомянутом. Понятно, что таких лжесвидетельств о преступлениях нацистов - 100 вагонов и маленькая тележка, что не имеет никакого отношения к реальности нацистских преступлений, но лицемера Иванова это никак не смущает.)

При этом сей пропагандист, претендующий на лавры исторического аналитика, не умудрился найти на сайте PISM документ именно 1942 года с записью беседы. Да, как мы уже видели на примере декабрьской записи, демагог Иванов понятия не имеет о том, как работает госаппарат (даже такой урезанный, как госаппарат правительства в изгнании). У которого документы не хранятся у одного составителя под подушкой, а откладываются в различных ведомствах.

Соответственно, мы имеем, например, текст мартовской записи беседы, присланный в Лондон уже через короткое время. Проставленная дата исполнения документа неразборчива, 20 какого-то марта; но в книге регистрации входящей документации канцелярии Президиума Совета министров дата поступления сообщения номер 840 - 17.04.1942). Именно в известном нам виде.

(Тут уже можно предсказать, где у демагога сразу зачешется. Этот экземпляр записи печатался как минимум двумя разными людьми, что видно по стилю написания фамилий собеседников. И хотя из этого факта ничего, кроме него самого, не вывести, понятно, что у Тубуса будет соблазн сделать следующее ни из чего не следующее заявление: "Ага! Явно подрихтовали документ и вставили текст!". Как будто бы такую вставку не попытались бы сделать как можно более незаметной, а тут разница в стилях бросается в глаза сразу, включая разрывы на стр. 4 и 9, из которых напрямую следует, что текст вставлен не позже, а печатался именно в этой последовательности. Впрочем, этот трюк не проходит и по другой причине: интересующий нас фрагмент находится не на стр. 5-9, напечатанных в другом стиле, а на стр. 13-14, напечатанных так же, как и первые страницы.)

То же касается экземпляра, посланного канцелярией Сикорского в ответ на запрос польского МИД от 08.10.1942 прислать им экземпляр записи беседы (естественно, с упоминанием лагерей; коллекция МИД польского правительства в изгнании в Гуверовском институте, коробка 567, дело 4).

То есть все обсуждение Тубусом записей бесед является, по сути, клубком вранья. Ивашек, как говорится, надо дурить. А они и рады.

Дальше Иванов пытается пинать комитет Мэддена за упоминание версии о затоплении барж в Белом море, что довольно забавно, учитывая наличия рапортов о нацистских преступлениях, содержащих самые дикие бредни, и повторяет разоблаченную уже ложь о том, что, якобы, "члены комиссии внезапно для самих себя пришли к выводу, что Трибунал признал вину нацистов за Катынь", что от и до выдумано Ивановым.

Дальше неумные рассуждения про какие-то другие протоколы (имеются в виду советские протоколы смешанной комиссии Панфилова-Андерса, которые составлялись советской стороной, опустившей, по утверждению Андерса, тематику пропавших поляков из трех лагерей; польская сторона свой протокол в данном случае не вела, а переводила на польский язык советский текст) - демагогу Иванову с этими бы разобраться - и про то, протоколировал ли Окулицкий беседу (естественно, протоколировал, просто не стенографически). В очередной раз лжец Иванов воздвигает соломенное чучело:

Идея о том, что полковник Окулицкий принимал участие в разговоре (18.03.1942) и при этом ещё и стенографировал его, и при этом ещё и записал всё гораздо подробнее, чем Подцероб, который не участвовал в разговоре, а просто вёл запись, ХОРОША настолько же, насколько ХОРОША идея о том, что и сам генерал Андерс в прошлый раз (3.12.1941) умудрился сделать то же самое. При том, что в "прошлый раз" беседу записывал Кот, а не Андерс, на что демагогу уже было указано.

Ну и "финальный штрих", как называет пропагандист последнюю часть: мол, адъютант Андерса Климковский писал в своих мемуарах, что запись была недословная, Андерс заставлял Окулицкого ее исправлять, декабрьскую запись только начали создавать 6 декабря, причем Андерс по ходу менял содержание, и, самое главное, обе записи были переделаны в 1943 г.

Надо отдать должное - Иванов по крайней мере не скрывает, что мемуары Климковского были опубликованы в 1959 не где-то, а в Варшаве. Но вообще никак не заостряет на этом внимание, хотя это ключевой факт. Понятно, что в коммунистической Польше не могли опубликовать абы что по данной теме. Опубликованы были мемуары и в СССР в 1964 г. (хоть и минимальным тиражом, то есть де факто для узкого круга, хотя и не "для служебного пользования"), что закрепляет предыдущее наблюдение.

Зато Иванов скрывает от своих читателей тот немаловажный факт, что после войны бывший адъютант Андерса Климковский жил в этой самой коммунистической Польше. Выбор этот говорит сам за себя. Понятно, что написанные и изданные в таких обстоятельствах мемуары являются не просто заинтересованным источником по заданной теме (его субъективность отмечается даже в предисловии к книге), а вряд ли в принципе могут избежать фальсификаций - как прямых, так и косвенных. Прекрасная иллюстрация этого - полное умолчание о катынском деле. Реально: оно не упоминается даже как причина советско-польского разрыва. Максимум, упоминается якобы выходка Кукеля. Было это самоцензурой автора/гострайтера или прямыми указаниями свыше - вопрос открытый. Но момент уж очень показательный. (Хотя надо отдать сочинителю должное - открытая пропаганда "немецкой вины" воспринималась бы как очевидная клюква даже в коммунистической Польше, поэтому вместо нее просто жирный эллипс.)

Кстати, в мемуаре эта самая "выходка генерала Кукеля" упоминается якобы Сикорским в жалобе на разрыв отношений с СССР и выражается желание отношения эти восстановить. Что довольно смешно в свете того, что, например, 24.04.1943 Сикорский в беседе с Иденом горячо отстаивал советскую вину и, в частности, заявил (PISM A.XII.1/58):

Призыв обратиться в М. Красный Крест выдвинули первыми мы, а не немцы. Он содержался в декларации Министра Национальной Обороны от 16.4.43, зачитанной по радио 17.4. в 12:15. Через 50 минут немцы подхватили это требование и согласились с ним. Постановление по этому делу принял к сведению Совет Министров 17.IV. 16 числа т. м. наш посланник в Берне получил поручение обратиться в Правление М.К.К., что и сделал незамедлительно. Когда обратились немцы - не знаю. Однако я самым энергичным образом отвергаю обвинение, что в этом деле мы пошли за советом Геббельса. В действительности было прямо противоположным образом.

То есть никакой "выходки" не было, были официальные действия польского правительства.

Теперь стоит вспомнить, что 19.07.1942 Климковский предложил чекисту Жукову... арестовать Андерса (на что тот отреагировал адекватно - "ответил Климковскому, что все это он считает несерьезной затеей и рекомендовал ему ждать решения своего командования"). То есть Климковский, что называется, всаживал Андерсу дюжину ножей в спину еще будучи его адъютантом, задолго до своего военного суда. Одно дело быть лицом заинтересованным, другое дело - настолько. Цитировать такое в качестве доказательства, но не упоминать данные обстоятельства - своеобразная методология.

Теперь о конкретных деталях, дискредитирующих нарратив Климковского.

Говоря о декабрьской записи беседы, Климковский совершенно не упоминает посла Кота, который и делал заметки во время беседы (о чем написано в самом документе, который Климковский якобы печатал). Вместо этого Климковский ложно заявляет, что заметки делал Андерс. В том же духе Климковский пишет, что Сикорский декабрьскую запись даже не видел. Хотя именно Сикорский приказал разослать её всем министрам.

Утверждение Климковского о том, что записи бесед якобы переделывались после смерти Сикорского, легко опровергнуть: тексты первоначальных записей, как мы уже неоднократно убедились выше, доступны из многих разрозненных источников, созданных до объявления о расстреле. Что умножает заявления Климковского по этой теме на ноль. Кроме, разве что, того, что речь не идет о стенограммах, дословных записях. Но это мы знаем и без Климковского.

(Любителям глубоко закопаться в тему можно также посоветовать рецензию Чапского на книгу Климковского.)

В кратком дополнении к предыдущей заметке под названием "Польские протоколы" Тубус с важным видом сообщает, что запросил в NARA полный вариант рукописной записи беседы 18.03.1942, переданной Андерсом комитету Мэддена. Но ровно ничего с этим полным текстом не делает, а лишь подсвечивает слово "streszczenie" в заголовке, о котором мы уже говорили (еще он упоминает, что в польской записи Подцероб назван стенографом, что, однако, говорит лишь о впечатлении делавшего польскую запись и ничего не говорит о том, что Подцероб действительно делал стенографическую, дословную запись).

То есть все это индюшачье пыженье впустую - ведь первая страница с этим словом в заголовке уже есть в интернете и пропагандист на нее уже ссылался. И вот блогер, промахнувшийся почти по каждому пункту при обсуждении записей бесед, этот подвиг из серии "семерых одним махом" считает... "исследованием темы":

Вот так выглядит разница между исследованием темы и тупым ковырянием на польском пропагандистском сайте Катынские материалы.

Приехали.

Итог: поляки с 1941 г. спрашивали советскую сторону, включая прямо Сталина, о судьбе пропавших польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского лагерей. Это задокументировано как польскими, так и советскими источниками. Советская сторона, и, в частности, Сталин, давала ложные ответы: может быть они убежали в Манчжурию, их всех отпустили, что с ними - мы не знаем, вам лучше знать. Как-то минимально здравомысленно объяснить этот казус отрицатели не могут. Поэтому им приходится лгать про "отрывки мемуаров" и про то, что имелось в виду совсем другое. Это само по себе говорит о катынском отрицании всё.

Таким образом, в этой заметке Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметки "Куда пропали поляки" части 1, 2 и 3.

Не будет большим спойлером сразу отметить, что на поставленный вопрос Иванов в этих заметках не отвечает.

Масса поляков из трех лагерей пропала после весны 1940 г. Военнопленными они точно не были и в мифических лагерях военнопленных "ОН" под Смоленском не содержались, как не были они и заключенными Вяземлага. Через все заметки проходит какая-то неясная мысль, что каких-то польских военнопленных из этих трех лагерей свезли на Север. Что из этого должно следовать, если это было бы так - непонятно, ведь не менее 8000 из них должны были к лету 1941 г. находиться в лагерях военнопленных "ОН" под Смоленском, а остальные вышли бы по амнистии и не считались бы пропавшими. Напомню, что на 01.09.1942 неамнистированным оставался лишь 341 человек. Вариант "Советы убили этих поляков медленной смертью от голода, холода, рабского труда и болезней, но зато мы их не расстреливали" скажет лишь что-то о психологии автора, который его выдвинет, но к реальности отношения он не имеет. Так в чем тогда смысл всего написанного?

Документы о полицейских и офицерах - но каких?

Первая заметка начинается с очередного откровенного обмана и разведения наивных подписчиков на деньги.

Тубус публикует документы, упоминающие каких-то польских полицейских и офицеров в 1941 г., и притворяется, что речь "с высокой степенью вероятности" об Осташковских военнопленных, вообще никак это не аргументируя. Как уточняет сам Иванов, содержание этих документов давно известно. И они, конечно, не помогают отрицателям вообще никак - пропавшие в/п из трех лагерей остаются пропавшими. Документ, упоминающий неизвестное количество польских офицеров, понятно, вообще ни к селу, ни к городу (кто-то отрицал наличие таковых?), а по поводу полицейских из западных областей УССР и БССР я писал еще в 2021 г.:Как уже отмечалось, катынский негационизм совершенно бессилен в вопросе о местонахождении польских военнопленных из трех лагерей с весны 1940 г. по осень 1941 г. Встречаются попытки доказать, что часть польских военнопленных была заведомо жива после весны 1940 г. Так, В. Н. Швед ссылается на отчет о служебной деятельности 155-го полка войск НКВД по охране Беломорско-Балтийского канала им. тов. Сталина за 1-е полугодие 1941 г. (от 9 июля 1941 г. № 00484), в котором сообщается: "на участке 1 и 2 роты в январе месяце с/г прибыло несколько этапов з/к в лагерь около 2-го шлюза, один из этапов был с з/к западных областей Белорусской и Украинской ССР исключительно бывшие полицейские и один в Волозерское отделение севернее 7-го шлюза в 5 км", из чего якобы следует, что "это могли быть только полицейские из Осташковского лагеря". Вероятно, это следует из логики вроде: раз "этап", значит тысяча или несколько тысяч минимум; раз столько много, то это число нельзя объяснить только за счет "единичных" полицейских, которых продолжали выявлять в западных областях УССР и БССР уже после расстрела весной 1940 г. польских военнопленных. Однако из сообщения, что "один из этапов был с з/к западных областей Белорусской и Украинской ССР исключительно бывшие полицейские" не следует однозначно, что этап полностью состоял из заключенных из западных областей. Такая интерпретация не исключается, но ту же фразу можно интерпретировать в том смысле, что один этап был "с" этой конкретной группой заключенных, то есть включал ее. Дальнейшее уточнение — что это были исключительно полицейские — относится в этом случае к упомянутой подгруппе, а не ко всему этапу. Было там, допустим, 50 или 100 полицейских, выявленных после мая 1940 г., которые, например, достаточно упорствовали в своих антисоветских настроениях, чтоб быть упомянутыми в главке рапорта, озаглавленной "В какой обстановке полк нес службу" (ударение на поляках-заключенных легко объяснимо в той обстановке) — и весь аргумент рушится. Из этого документа просто никак не следует, что эти поляки имели отношение к Осташковскому лагерю.

Тут еще добавлю, что какой-то отдельный этап мог просто сам по себе быть малочисленным (в некоторых случаях этапировали даже отдельных узников). И подчеркну еще раз: речь в документах - о заключенных поляках, а не о военнопленных. Военнопленный, конечно, может стать заключенным, но само по себе упоминание заключенных не позволяет сделать выводов о военнопленных.

Самое смешное, что демагогу не приходит в голову простая мысль: если бы осташковские поляки действительно были бы массово сосланы в какие-то подобные северные лагеря, они просто напросто не попали в лапы нацистов, не были бы расстреляны, пережили (в массе) войну, не считались бы (в массе) пропавшими. Ну, то есть, если не считать, что Советы тем или иным образом убили их в этих лагерях, что Тубусу вообще никак не подходит.

Вот у нас есть список на более чем 6000 имен расстрелянных в Калинине поляков. Кто конкретно из них якобы нашелся в Маткожненском или ином ИТЛ? Учетно-статистические карточки осужденных из того же Маткожненского ИТЛ доступны. Кто-то держит за руку и не дает привести доказательства на основе такого богатого материала?

Так вот: никакого возвращения пропавших, никаких масс "найденных" осташковских поляков ни во время, ни после войны никуда не поступило. Ну и к чему были все эти ничего не доказывающие бумажки?

Затем идет демагогия о хозяйственной документации. Утверждение Тубуса, что требовать показать учетную документацию "для лагерей, находившихся на территории, по которой ДВАЖДЫ прокатилась война - это абсурд" - само является откровенным абсурдом. Речь, естественно, не о документации, остававшейся в лагерях. Что от катынских отрицателей требуется - это найти пропавших поляков в сводной документации, которая велась в центре. Где их нет, кроме как упоминаний об убывших в три УНКВД весной 1940 г.

Дальше идет очередная попытка лжи:

Итак, “ревизионисты” были правы, когда писали, что такие документы существуют. Писали они об этом ещё в начале 2000-х. И с тех пор ни один “романов”, ни один “историк-просветитель” пальцем не пошевелил, чтобы найти эти документы, заказать и опубликовать их. Зачем рушить свою стройную версию, которую вылизывали годами, за которую получали польские медальки? То есть демагог в принципе не показал, что это документы о пропавших поляках, но уже заявляет, что отрицатели были правы, говоря о существовании "таких" документов. Каких? С какими-то сферическими заключенными польскими полицейскими и офицерами в вакууме, даже не военнопленными? Так их существование вообще никто не отрицал. Польских военнопленных и заключенных и после расстрела весны 1940 г. было достаточно, включая офицеров и полицейских. А где документы о пропавших поляках из трех лагерей?

Далее, сканы этих документов прислал мне Сергей Зенков уже в марте 2020 г. Единственным существенным дополнительным элементом по сравнению с описанием отрицателя В. Шведа, первого процитировавшего эти документы, было название подзаголовка в одном из документов, что я и упомянул в своей статье (это же служит доказательством того, что документы мне были доступны уже тогда). Публикация графики документов опциональна, содержание документов было известно и использование их отрицателями было разоблачено уже в 2021 г., о чем демагог просто молчит, потому что этот факт прямо опровергает его ложь. Тубус просто напросто "выдумал", что документы никто, кроме отрицателей, не находил и не заказывал.

Что поляки изначально думали о судьбе пропавших. И пара слов об "уверенности".

Во второй части статьи Иванов озадачивается вопросом, что думали поляки из правительства в изгнании о судьбе пропавших военнопленных. Собственно, что они думали - интересно, но с точки зрения обсуждаемой темы не так важно (кроме того, что о мифическом расстреле немцами и о не менее мифическом вполне публичном пребывании не менее 8000 поляков в трех лагерях "ОН" под Смоленском в течении года они, конечно, ничего не знали). Важно, что советская сторона, включая лично Сталина, либо лгала им, либо не давала ответа.

Естественно, польская сторона еще какое-то время надеялась, что пропавшие поляки живы (как минимум частично). Представить себе всю степень подлости сталинского режима представители польского правительства еще не могли. Поэтому и цеплялись за вообще любые сведения о пропавших собратьях. Поскольку абсолютное большинство из них было, как мы знаем, расстреляно в апреле-мае 1940 г., какого-то шанса на получение качественной информации у польского правительства просто не было. Автоматически собирались слухи, байки и предположения. Попадали и реальные сведения о каких-то реальных лицах, бывших в каком-то из трех лагерей, но не расстрелянных и не отправленных в Юхновский лагерь (о чем мы поговорим), в ход шли и упоминания вообще каких-то, любых офицеров, где-то виденных (и таковые действительно были хотя бы за счет того, что офицеров продолжали выявлять, в том числе и среди арестованных).

Иванов приводит подборку материалов о мнениях польских представителей. Обхождение Тубуса с документами мы уже видели - как он вырезал ключевой кусок из статьи Войткевича, в котром ставился вопрос о смерти находившихся в советском плену 12 тыс. поляках.

Так и тут - он, например, упоминает один документ, датированный 14.11.1941, а что в этот же день произошел разговор польского посла Кота со Сталиным, где прямо ставился вопрос о польских военнопленных из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей - молчок.

Но с паршивой овцы хоть шерсти клок, так что есть во второй части и полезное: советский перевод ноты Польского посольства от 11.12.1941 (см. польский отпуск в фонде польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 17, дело 6), подтверждающий в очередной раз передачу списка на (как думали поляки; см. комментарий по этому поводу в соответствующей заметке и подробное обсуждение дальше) 3845 фамилий именно поляков из трех лагерей.

При этом они называются вывезенными на Дальний Восток и Север. Понятно, что отрицателям это никак не помогает - вывезены-то они (в массе своей) не были (если бы были - значительная часть выжила бы, не была бы расстреляна немцами, поляки не считались бы пропавшими). По поводу этой официальной польской (по крайней мере, в переговорах с советской стороной) версии я уже писал:

Первый упомянутый Арлетом документ помогает объяснить высказывания Сикорского и Андерса во время беседы со Сталиным о якобы еще живых поляках. Они, скорее всего, еще были уверены, что более 14 тыс. пропавших военнопленных где-то живы и пытались создать впечатлением "знания" о якобы содержащихся еще в лагерях поляках из упомянутой Арлетом ноты, чтобы вынудить Сталина дать хоть какую-нибудь информацию о судьбе пропавших. В ход пошли и действительно распространявшиеся в то время слухи о нахождении польских военнопленных из Козельска, Старобельска и Осташкова на Новой Земле или Земле Франца-Иосифа (и не только), позже, естественно, не подтвердившиеся.

Тут надо еще раз подчеркнуть: знать и делать вид, что знаешь - две разные вещи. Последнее - вполне естественный прием в дипломатии. Что должны были сказать поляки Сталину, задавая ему вопрос о пропавших лицом к лицу? "Мы думаем, что может быть наши пропавшие военнопленные там-то и там-то и боимся, что значительная часть их уже умерла в суровых северных условиях, но если там кто-то еще остался, может отдадите их нам"? Ну, даже без части про смерть на такое Сталин мог бы просто ответить что-то вроде: "Думаете? Когда будете знать, приходите".

Действительно, в одной из нот (от 19.05.1942) поляки снова упомянули переданный список поляков из трех лагерей и в ответ НКИД дал такой ответ на эти вполне конкретные данные (цит. по польской выдержке из ответа от 10.06.1942):

В этой связи необходимо напомнить, что по вопросу о полном проведении в жизнь Указа об амнистии польских граждан, в том числе и офицеров польской армии, уже ранее были разъяснения /см. беседы г. Вышинского с г. Кот от 14 октября 1941 г. и от 2 ноября 1941 г., а также памятную записку Посла Советского Союза при Правительстве Польской Республики в Лондоне г. Богомолова/.

Что же касается списков польских офицеров, упоминаемых в п. 3 меморандума посольства, то, как это признает и само посольство, они были составлены на основании столь шатких и ненадежных источников, как воспоминания "незначительного количества пленных", что на основании такого рода "данных", по мнению Народного Комиссариата, нельзя делать выводов о том, что к значительной части польских военнослужащих якобы указ от 12 августа 1941 г. не применен.

Народный Комиссариат отводит, как совершенно необоснованное, заявление посольства о том, что несколько тысяч польских офицеров якобы продолжает находиться в заключении вопреки Указу об амнистии.

И это вместо того, чтобы просто объяснить, что случилось с людьми в списке.

Естественно, дипломат будет делать хорошую мину при плохой игре. Все обращенные наружу "мы точно знаем" можно просто игнорировать.

Мнения же, выражаемые в своем кругу, были более откровенными. Во время совещания 25.04.1942, на котором присутствовали Сикорский, Андерс, Кукель и другие, Андерс заявил (PISM A.XII.1/12a, dok. 4, s. 20):

С другой стороны, НКВД бдит и держит всё в железной хватке. Число заключенных в лагерях превышает, пожалуй, 20 миллионов. Было 18 миллионов. Среди наших гражданских беженцев огромная смертность. Особенно на севере. Поэтому участь тех недостающих 8 000 офицеров, которые, если вообще живы, находятся на севере, ужасна. Может быть, части из них удастся выбраться в июле и августе.

В ноябре 1942 г. польский посол в СССР Ромер делился с Чапским своими мыслями о материалах о пропавших поляках. Хотя он считал, что серьезные улики ведут на Колыму, никакой уверенности в знании о местнахождении поляков он не высказывал. То есть никаких точных сведений на тот момент не было. Более того, какие-либо сведения о массовом нахождении пропавших поляков где-то в СССР на ноябрь 1942 г. были бы безусловно ложными, так как, как мы уже видели, на 01.09.1942 неамнистированным в местах заключения оставался 341 поляк.

В уже упомянутом внутреннем документе Министерства информации и документации польского правительства в изгнании о судьбе польских военнопленных (в Гуверовском институте, коробка 137, дело 4), написанном до сведений о расстреле, мы видим такие рассуждения:

Дело наших пленных вызывает несколько тревожных вопросов, ответить на которые мы можем лишь некоторыми гипотезами. Итак, первый вопрос — это вопрос о том, живы ли вообще эти люди? Следует предположить, что большинство, а в любом случае очень значительная часть всё ещё живы. Предположение о какой-то массовой казни очень маловероятно, так как в последние годы аппарат НКВД методами такого рода не пользовался. Слух о затоплении в Северном Ледовитом океане нескольких транспортов с польскими офицерами более вероятен. Но в таком случае остается совершенно непонятным, почему советские власти должны были бы скрывать этот факт. Трудно также себе представить, чтобы могло затонуть около 15000 человек. Все отрывочные сведения, которые по делам лагерей наших военнопленных доходили до Посольства, а также Командования Войска Польского, свидетельствуют о том, что эти лагеря были размещены где-то на очень далеком севере, предположительно за Полярным кругом. Итак, условия существования в этих лагерях были до русско-немецкой войны в целом лучше, чем в лагерях, находящихся в более южных частях Северной России (большие продовольственные запасы, специальные полярные пайки для узников, лучшая одежда и т. д.). Конечно, более слабые физически единицы, люди с больным сердцем и т. п. могли, разумеется, не выдержать суровых климатических условий, но огромное большинство людей, относительно здоровых, должно было выжить.

Второй вопрос — это вопрос о том, где эти лагеря были расположены? Исследование этого вопроса вызывает огромные трудности. Доступ частных лиц к лагерным округам далекого севера совершенно невозможен, так как пути подъезда протяженностью в тысячи километров, действующие нередко только в течение короткого летнего сезона, скрупулезно контролируются НКВД. В этих условиях приходится прежде всего опираться на материалы, предоставленные людьми, освобожденными из лагерей. Однако это сведения, носящие преимущественно весьма косвенный характер, основанные на рассказах третьих лиц и требующие в силу этого наиболее критического к ним отношения. Другой слабой стороной этих сведений является то, что почти все они относятся к периоду до советско-немецкой войны. Известно, например, что зимой 1940–41 годов в Коми АССР были лагеря для польских военнопленных, которые работали на строительстве железной дороги Котлас — Воркута, но также известно, что уже зимой 1941–42 годов этих лагерей на прежних местах не было. Почти верным является и то, что на некоторые острова в Баренцевом море летом 1940 года высаживались транспорты польских военнопленных. Однако что с ними стало в связи с ведущимися в этих районах военными действиями, остается полной тайной. Некоторые сведения свидетельствуют об отправке значительных транспортов польских военнопленных в направлении Новой Земли и Земли Франца-Иосифа. Эти сведения, однако, практически совершенно невозможны для проверки.

То есть и тут лишь догадки, да упоминания польских военнопленных, которые к пропавшим отношения не имели (свезенные в Севжелдорлаг для постройки железной дороги Котлас-Воркута).

В упомянутом Ивановым меморандуме Чапского от 02.02.1942 (переданном Райхману то ли в тот же день, то ли на следующий; сведения о передаче в апреле ошибочны, поскольку даже переписка о передаче этого меморандума велась уже в марте):

Опрашивая тысячи возвращающихся из всех лагерей и тюрем СССР, мы все таки не получили никаких достоверных данных об их местопребывании, кроме слухов из вторых рук:

– О пересылке на КОЛЫМУ через БУХТУ НАХОДКУ 6–12 тысяч офицеров и унтерофицеров в 1940 г.
– О концентрации более чем 5.000 офицеров в рудниках островов ФРАНЦА ИОСИФА.
– О ссылке на НОВУЮ ЗЕМЛЮ, КАМЧАТКУ, ЧУКОТКУ, о том, что в 180 км. от ПЕСТРОЙ ДРЕСВЫ работало летом 1941 года 630 человек офицеров, военнопленных из КОЗЕЛЬСКА, что видели 150 офицеров в офицерских мундирах на север от реки СОСЬВЫ около ГАРИ, что польские военнопленные офицеры были вывезены на громадных баржах на буксире /1700 – 2000 чел. на барже/ на СЕВЕРНЫЕ ОСТРОВА и что три таких баржи затонули в БАРЕНЦОВОМ МОРЕ.

Ни одного из этих сообщений нет достаточно подтвержденного, хотя сообщения о СЕВЕРНЫХ ОСТРОВАХ и о НОВОЙ ЗЕМЛЕ кажутся самыми правдоподобными. Здесь мы уже видим отход от предыдущей официальной позиции о "знании" и признание, что ничего поляки на самом деле не знали.

Дальше Иванов пишет то, что стоит процитировать: Должны ли были поляки удивиться реплике Сталина про Маньчжурию, если они сами были уверены в том, что часть их соотечественников находится на Дальнем Востоке? Настолько уверены, что заявляют об этом в официальных документах на самом высоком уровне. Это. Замечательно. При чем тут то, должны были поляки удивиться или нет (хотя, очевидно, удивиться были должны)? Ответ был ложен. Что незнающая сторона ошибалась - роли не играет, нас интересуют высказывания стороны знающей.

Польское правительство могло думать, что поляки хоть на Марсе. Сталин-то что на этот счет сказал и почему? Мы о этом уже очень подробно говорили выше. То есть опять идет просто попытка забалтывания вопроса. А ответа как не было, так и нет.

Пропавшие офицеры захвачены немцами в Украине?

Далее Иванов упоминает сказанное Сталиным в беседе 18.03.1942 относительно польских офицеров в Украине, то, что мы уже разбирали выше (что "часть польских офицеров находилась в лагерях на Украине" и "при наступлении немцев они разбежались" - в формулировке Иванова "Сталин говорил и о том, что военнопленные поляки остались на оккупированных немцами территориях"; но речь шла не о всех военнопленных, а об офицерах, и ни в одной версии записи беседы Сталин прямо не говорит, что они остались на оккупированной территории).

Повторяю, никакого намека на лагеря "ОН" под Смоленском. И УПВИ, имевшее информацию обо всех военнопленных (как показывает просмотр дел со справками по поиску тех или иных военнопленных) могло бы предоставить информацию об этих лагерях и якобы разбежавшихся поляках, если они до тех пор оставались военнопленными. Такая информация никогда не была предоставлена.

Более того, большинство сбежавших военнопленных офицеров, которых опознали как офицеров, поймали. Об этом свидетельствует справка  Денисова от 05.12.1943, в которой говорится о побеге (т. е. удавшемся побеге) всего лишь одного офицера. В другой справке Денисова от того же числа уточняется, что этим офицером был Франц Каша. Никаких сведений о потерях военнопленных польских офицеров на оккупированной территории в справках Денисова просто нет. Есть сведения о потерях 1834 человек при эвакуации Львовского лагеря, но среди них не было известных офицеров (они в справке выделялись отдельно, и перечисленные в справке числа - суммарное количество офицеров и конкретные подгруппы - также исключают это).

Дальше Иванов вертится, как уж на сковородке:

Он говорил, правда, о лагерях на Украине, но общий смысл от этого не меняется. Как мы знаем из стенограмм обоих бесед, поляки не спрашивали его о конкретных лагерях.

И снова манипулирует - называет стенограммами советские записи бесед, в то же время отказываясь называть таковыми польские записи, хотя если мы используем этот термин в строгом смысле, то стенограммой не является ни одна из этих польских или советских записей. И Иванов не сообщает, что в польской записи мартовской беседы лагеря называются по имени, как мы уже подробно обсудили выше (он может не считать такое упоминание фактом, но нерелевантной этой информацию никак не назвать). Впрочем, как уже отмечено, смысл от называния или неназывания не меняется: Андерс и Окулицкий спрашивали именно о поляках из конкретных лагерей, потому что список, о котором шла речь, был составлен на военнопленных именно из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей. Речь шла об "офицерах, указанных в предыдущем списке". Ни о каких других поляках в данном случае речь не шла.

Байки из склепа.

Дальше у Иванова долго и нудно об информации и дезинформации, имевшейся у польского правительства в изгнании. В приложении 1 я разместил документ Францишека Балы из отдела по поискам, в котором такой информации огромное количество.

Тут отсортирую информацию из него, дополненную информацию из пары других источников (числа в квадратных скобок - номера пунктов у Балы).

Норильск:
Май 1940 г.: эшелон с 2000 польских граждан, в большинстве своем офицеров и чиновников, вывезен из Старобельска через Красноярск до Дудинки и Норильска [44].
Конец 1941 г.: в Норильске в угольной шахте работало около 3000 офицеров [36].

Новая Земля и Земля Франца-Иосифа:
Июль 1940 г.: 160 военнопленных из Козельска привозят в медный рудник "Ремеза" на Новой Земле [1].
20.07.1941: 600 военнопленных из Старобельска привозят в медный рудник "Ремеза" на Новой Земле [1].
Осень 1941 г.: из Архангельска на Землю Франца-Иосифа или туда и на Новую Землю вывозят 1500 офицеров [Андерс Коту и Сикорскому].
Октябрь 1941 г.: незадолго до этого на Земле Франца-Иосифа находились 5000 польских офицеров [6].

Коми:
Июнь 1940 г.: эшелон на Печоре, Коми, 6000 человек из ликвидированного Козельского лагеря [11];
В какое-то время с мая 1940 г. по август 1941 г.: в Коми находились 6000 одних только польских офицеров [27].
Февраль 1941 г.: в Коми замерзают 1650 военнопленных, среди которых были офицеры [30].
Декабрь 1941 г.: в Коми оставалось еще более 1000 польских военнопленных офицеров [34].
Конец 1941 г.: в Коми, в печорских лагерях находились около 2000 польских граждан, среди них значительное число офицеров и подофицеров [32].

Колыма:
Лето 1940 г.: 2000 старобельцев прибыли на Колыму [18].
05.07.1940: около 5000 человек [без утверждения, что это военнопленные] на корабле, вышедшем из порта Находка [мемуар Андерса];
Осень 1940 г.: на строительстве линии Якутск-Колыма работает много польских офицеров и генералов [свидетель в мемуаре Андерса].
Май 1941 г.: часть из 160 козельцев в "Ремезе" вывозят на Колыму в результате бунты [1].
Осень 1941 г.: на Колыму привезли большое количество польских офицеров и подофицеров, до 12000 человек [23].
1941 г.: 2600 человек [без утверждения, что это военнопленные] прибывают в Магадан, 1500 из них не высаживаются, а отправляются в порт Пестрая Дресва [мемуар Андерса];
В неозначенный срок: 630 козельцев на Колыме [24]; 5000 офицеров из Старобельска на Колыме [26].

Другие места:
Июнь 1940 г.: в начале месяца партия военных и гражданских лиц из Старобельска через Владивосток на Камчатку [19].
Август 1940 г.: на Чукотку пришло судно с 3000 поляков, главным образом военных и служащих полиции [свидетель в мемуаре Андерса].
Конец августа 1941 г.: к станции Сосьва пригнали 150 человек в офицерских мундирах [37].
Лето-осень 1941 г.: в угольных шахтах Днепропетровска осталось около 3000 польских офицеров [45].
30.04.1942: несколько сотен польских офицеров находились на станции Джума около Самарканда [46].
В неозначенный срок: 2000 офицеров в Воркуте [10].

Чтобы оценить доказательность таких сообщений о крупных группах офицеров (выведя за скобки массовый расстрел военнопленных НКВД и отсутствие каких-либо документальных доказательств указанных чисел), достаточно следующих соображений.

Во-первых, говорить о каких-то массивных лагерях на лишь ограниченно доступных Земле Франца-Иосифа и Новой Земле абсурдно а приори (да и мелкие там неизвестны). Даже Сталин заметил в беседе, что на Земле Франца-Иосифа "всего-то 2,5 человека населения".

Типологически очень похожи на рассказы о работе там поляков на рассказы некоторых немецких военнопленных, также якобы трудившихся в таких лагерях там. Они проанализированы в статье С. Ларькова и Ф. Романенко "Самый северный остров архипелага ГУЛАГ", А. Земцов (ред.), "Враги народа" за полярным кругом, 2007, с. 206-219. Авторы приходят к выводу, что таких лагерей не было и быть не могло. Опровергают авторы, в частности, и труд на Земле Франца-Иосифа по добыче ископаемых:

На ЗФИ шахты и карьеры неизвестны. Большая часть островов покрыта ледниками, а на свободных от них территориях имеются лишь маломощные пласты бурых углей, которыеникогда неразрабатывались

Указывают они и на такой ключевой факт:

Все немногочисленные следы пребывания человека в архипелаге хорошо известны сотрудникам многочисленных в 1990-е гг. исторических экспедиций, и про лагеря в публикациях их результатов нет ни малейшего упоминания

И делают вывод, что "существование исправительно-трудовых лагерей на Новой Земле и Земле Франца-Иосифа в 1930-1950 гг. практически невероятно".

В этом свете свидетельства вроде заявления А. Попкова от 29.10.1941 о пребывании на Новой Земле 40 тыс. узников трудно объяснить иначе, как байки.

То есть у нас уже есть немало ложных свидетельств о местонахождении поляков (из первой части отчета Балы).

Приводят авторы и пример реального "северного лагеря" - ОЛП "Рыбак" в составе Норильского ИТЛ с численностью заключенных 200-800 человек, причем они приводят сведения о том, что, согласно устной традиции, в лагере содержалось 5000 человек, что демонстрирует механизм преувеличения реальных сведений, возможно релевантный и для объяснения некоторых приведенных свидетельств о поляках.

Во-вторых, даже с учетом каких-то возможных перемещений баланс ну никак не сходился. На конец 1941 г. (либо на момент захвата немцами) во всех этих местах, если, конечно, принимать свидетельства всерьез, было бы больше офицеров, чем СССР в принципе захватил в 1939 г. (большинство офицеров, прибывших из Литвы и Латвии, пошли в армию Андерса, так что они тут ни при чем). А 6000 (!) козельцев в Коми (или какое-то их большое количество на Колыме, если верить цифре в [23]) означают, что немцам некого было бы особо кого-то расстреливать под Смоленском.

В-третьих, свидетельства о том, что "в угольных шахтах Днепропетровска осталось около 3000 наших офицеров" (но больше никто никогда об этом не слышал) или о 12 тысячах офицеров, привезенных на Колыму осенью 1940 г., являются очевидно абсурдными.

В-четвертых, сообщая в своем отчете о визите начальника ГУЛАГа Наседкина, Чапский уточнил, что на карте основных объектов ГУЛАГа Новая Земля и ЗФИ отмечены не были.

В-пятых, утверждения, что в Коми в декабре 1941 г. оставалось еще более 1000 польских военнопленных офицеров или что на конец года в печорских лагерях находились около 2000 польских граждан, среди них значительное число офицеров и подофицеров, не соответствуют действительности. В справке об освобожденных и неосвобожденных польских гражданах в Коми СССР, датирующейся не позднее 11.12.1941, перечислено всего 515 неосвобожденных польских граждан (правда не было сведений по Устьвымлагу), а конкретно в Печорлаге было 76 неосвобожденных поляков (Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов, 2000, т. 2, кн. 2, с. 404). Из 515 115 находились в поселках и подозревались в принадлежности к ОУН, остальные в лагерях.

Есть еще и якобы затонувшие баржи. Некая Катажина Гонщецкая засвидетельствовала 26.01.1943:

В июне 1941 г. я ехала в качестве арестованной в исправительно-трудовые лагеря в Коми АССР. Из Архангельска наш транспорт погрузили на баржу в количестве около 4000 женщин и мужчин. Баржу буксировал пароход. Нас везли через Белое море к устью реки Печоры. Во время плавания по Белому морю, когда я сидела на палубе и плакала, ко мне подошел какой-то молодой русский военнослужащий из обслуги баржи и спросил меня, о чем я плачу. Когда я объяснила ему, что плачу о своей судьбе — что мой муж, капитан запаса, тоже вывезен, этот человек заявил мне, что наших офицеров уже нет. На мой вопрос, где они, он насмешливо пояснил, что все они были потоплены именно здесь, на Белом море. В ходе дальнейшего разговора на эту тему я узнала, что этот русский ранее вез транспорт наших офицеров и полицейских на двух баржах в количестве около 7000 человек. В определенном месте на Белом море буксирующий корабль отцепил баржи, и обе баржи намеренно затопили. К нашему разговору прислушивался какой-то пожилой русский, тоже из обслуги баржи, и после ухода того молодого подсел ко мне и подтвердил, что все это правда. Этот старик проявлял ко мне большое сочувствие, сам плакал и рассказывал, что был свидетелем затопления наших офицеров и полицейских. Перед затоплением баржи вся советская команда перешла на судно, но предварительно они продырявили баржу, чтобы вода быстро поступила внутрь. Когда я спросила, спасся ли кто-нибудь, мне ответили, что все пошли ко дну.

Во время пребывания в Старобельске в тюрьме я видела в бане на стене почерк своего мужа, который подписался и оставил записку, что находится в тюрьме в Старобельске и уезжает на "неизвестную землю". Эту надпись я видела в декабре 1940 г. Таких записей и подписей на стене было множество, однако советские власти немедленно уничтожали эти надписи, побеливая стены известью. Там были также даты и другая информация, но сегодня я не могу их вспомнить. Обстоятельства, по которым меня сегодня допрашивали, обязуюсь хранить в тайне.

И это было не единичное свидетельство о неких затонувших баржах. Такие сведения, за неимением других, всерьез воспринял комитет Мэддена в отношении осташковцев. (Тут мы, кстати, видим, что женщина и, похоже, ее муж, побывали в "Старобельске III", о котором мы еще поговорим. За счет таких сведений и происходило смешение пропавших военнопленных из Старобельска, отправленных на расстрел в Харьков весной 1940 г., с позже прошедшими через него другими военнопленными, включая офицеров.)

Но все эти недостоверные, нелепые свидетельства по своей природе не отличаются от аналогичных о больших группах офицеров в Коми или на Колыме. Все это говорит о том, что эти свидетельства случайных людей из вторых-третьих рук какой-то доказательной роли играть не могут. По сути своей это слухи, байки, а местами не исключена и намеренная дезинформация.

При этом свидетельства о каких-то единичных группах офицеров вполне могут быть правдивы, даже несмотря на официальное отрицание советской стороной нахождения каких-либо неосвобожденных офицеров на Колыме. Какое-то количество военнопленных офицеров переводили из Осташковского, Старобельского и Козельского лагерей в ГУГБ, арестовывали, судили, отправляли на север (об этом мы еще поговорим). Новые офицеры выявлялись в других лагерях военнопленных, о чем свидетельствуют документы, которые запостил сам Тубус о Ровенском лагере. Офицеров продолжали выявлять и среди арестованных на территориях Зап. БССР и УССР. То есть группы офицеров (в том числе небольшие - бывших военнопленных) на севере были, в том числе из, например, Старобельска, либо прошедшие через Старобельск осенью 1940 г., когда лагерь служил, среди прочего, перевалочным пунктом для осужденных.

Метод цитирования Иванова.

Интересно то, как Иванов цитирует некоторые свидетельства из книги Андерса:

Другой наш солдат пишет:

На прииске "Комсомолец" (на Колыме) было около 5 000 заключенных, в том числе 436 поляков. (...) В марте 1941 года на прииск "Комсомолец" прибыл заключенный, бывший русский начальник НКВД северной Камчатки с полуострова Чукотка*, где находятся оловянные рудники. Из разговора с ним я узнал, что в августе 1940 года на Чукотку пришло судно, которое привезло 3 000 поляков, главным образом военных и служащих полиции. (...) А вот что Тубус решил не цитировать: Другой наш солдат пишет:

"На прииске "Комсомолец" (на Колыме) было около 5 000 заключенных, в том числе 436 поляков. От голода и истощения каждый день умирало 7-11 человек в забое, в зависимости от холода, потому что, когда морозы доходили до 68°, больше умирало от так называемого термического шока. Поляков вместе со мной осталось 46 человек, остальные умерли от истощения, голода и побоев. В марте 1941 года на прииск "Комсомолец" прибыл заключенный, бывший русский начальник НКВД северной Камчатки с полуострова Чукотка, где находятся оловянные рудники. Из разговора с ним я узнал, что в августе 1940 года на Чукотку пришло судно, которое привезло 3 000 поляков, главным образом военных и служащих полиции. Всех поляков, прибывших на Чукотку, загнали на оловянные рудники, причем их специально ставили в штреки, наиболее заполненные окисью олова. Из-за отравления ежедневно умирало около сорока человек. До моего отъезда 90 % поляков погибло. На их место в 1941 году привезли грузин и казахов. До моего отъезда с Колымы, то есть до 7 июля 1942 года, ни один поляк с Чукотки не вернулся".

Занимательно, правда? Тубусу ни в коем случае не подходят рассказы о якобы отравлении Советами тысяч поляков на Чукотке (почти всех всех туда якобы прибывших!) и о якобы смерти сотен поляков на прииске "Комсомолец" от истощения, голода и побоев. Но сами цифры 3000 и 436 ему использовать ну очень хочется. Решение? А просто не упоминать неудобные части.

Мы уже видели этот метод пропагандиста на примере статьи Войткевича.

Хоффман, Павлюкевич, нерасстрелянные расстрелянные и качество старобельских списков.

Далее Иванов приводит пример двух старобельцев, Максимилиана Хоффмана и Влодзимежа (Владимира) Павлюкевича, которых можно найти в некоторых списках расстрелянных в Харькове, но которых в польской ноте от 13.06.1942 называли живыми и приводили в качестве доказательства того, что поляки из Старобельска, Осташкова и Козельска еще не выпущены из северных лагерей.

Сначала разберемся с Павлюкевичем. Он якобы числится расстрелянным и в Катынском лесу, и в Харькове. Действительно, так значится в базе данных IPN, но Иванов почему-то не потрудился проверить информацию по другим базам данных (например, Катынского музея и Индекса репрессированных). Проверил бы - быстро бы понял, что в базе IPN обычная огреха - в Катынском лесу был расстрелян Владимир Павлюкевич сын Лукаша и Крыстыны, рожденный в 1911 г., тогда как расстрелянным в Харькове в этих базах числится Владимир Павлюкевич сын Васыля, рожденный в 1910 г.

Таким образом, расстрел в двух местах - не более чем "техническая" ошибка.

Но действительно, и Максимилиан Хоффман, и Владимир Павлюкевич числятся в этих базах данных расстрелянными, несмотря на то, что поляки их в 1942 г. таковыми не считали.

Объясняется это очень просто. Изначально списки погибших составлялись на основе списков пропавших из трех лагерей (ну и, конечно, катынских эксгумационных списков). В 1990 г. Горбачев передал списки имен военнопленных из трех лагерей польской стороне. Но, в отличие от Осташкова и Козельска, список имен этапированных из Старобельска в соответствующее УНКВД, до сих пор недоступен. Для этого лагеря был передан список начальника ОО Старобельского лагеря М. Гайдидея якобы с 4031 именем военнопленных (на самом деле имен значительно меньше за счет безалаберного составления списка, который, к тому же, является неполным), которые в принципе были в Старобельске, то есть включает в себя также многие десятки выживших.

Это значит, что (условно) современные списки расстрелянных в Харькове составляются так:

- за основу берется список Гайдидея;
- из него удаляются имена тех, кого точно, по сведениям тех или иных исследователей, переводили из лагеря без расстрела (например, в Юхновский лагерь);
- и имена тех, кто выжил по каким-то другим сведениям;
- поскольку список неполный, к нему добавляется какое-то количество имен военнопленных, бывших в лагере (что известно, например, из переписки с семьями) и пропавших.

Соответственно, в списках по Старобельску ошибки неизбежны как минимум вследствие неполной информации. Если, например, из лагеря кого-то перевели в конце 1939 г. в какую-либо тюрьму или лагерь, то запросто может быть, что у исследователя, составлявшего список, об этом не было сведений и из списка Гайдидея такой узник (который, быть может, даже и не пережил плен, но конкретно в апреле-мае 1940 г. расстрелян не был) перекочует в тот или иной список расстрелянных.

Я и сам наталкивался на старобельцев, неверно идентифицированных как расстрелянных в апреле-мае 1940 г. Например, на Владимира Ганинчака и Станислава Кучиньского-Искандер-Бея. Во время подготовки этой статьи нашел еще несколько случаев. Например, Казимеж Пруский (1906 г. р.) значится расстрелянным в некоторых базах данных, основанных, по-видимому, лишь на харьковской кладбищенской книге (см. ниже), но в Индексе репрессированных он вполне корректно значится как переживший весну 1940 г.

Проблема эта известная и обсуждаемая. По этой теме могу посоветовать статью Витольда Василевского о Чеславе Павловском из Przeglad Archiwalny Instytutu Pamieci Narodowej. Выживший на самом деле Павловский числится во многих базах данных расстрелянных и упоминается как таковой в литературе, что Василевский также упоминает с кучей подробностей и с объяснением причин.

При этом, безусловно, держатели баз данных заслуживают критики за невероятную инерцию - статья о Павловском вышла, например, еще в 2016 г., а воз и ныне там. Но вопрос о качестве баз данных и об их обновлении - все-таки отдельный.

Составить абсолютно точный список старобельцев, расстрелянных в Харькове, пока невозможно. Можно только приблизиться к нему, охватывая как можно больший объем архивных и прочих материалов. Этим и занимается сейчас А. Гурьянов.

По его предварительным сведениям, в польской кладбищенской книге Charków. Księga Cmentarna Polskiego Cmentarza Wojennego значатся чуть ли не 50 человек, про которых можно уверенно сказать, что они не были расстреляны в апреле-мае 1940 в Харькове в числе военнопленных из Старобельского лагеря, и еще около 30 человек, которые предположительно не были расстреляны там и тогда.

Составление такого рода списков и баз данных в принципе сопряжено с более-менее одинаковыми проблемами. Часто встречаются ошибки в списках жертв нацистов.

Например, в базе данных Яд ва-Шема до сих пор числится Исаак Рудницкий, якобы расстрелянный в декабре 1943 г. в гетто в Вильно. "Источником" этого является экселевская таблица, которая перечисляет имена из Черной книги Эренбурга и Гроссмана. В этой книге действительно упоминается Рудницкий ("Партизан Исаак Рудницкий на своем личном счету имел двенадцать взорванных эшелонов на ширококолейных путях и три эшелона на узкоколейных. Вместе с четырьмя товарищами он принял участие во взрыве электростанции в Свенцянах. Его группа привела в штаб четырех пленных гитлеровцев и освободила партизана Семенова, захваченного фашистами."), но ничего не говорится о его смерти. Что неудивительно, потому что это никто иной, как Ицхак Арад. Который с 1972 по 1993 год был директором Яд ва-Шема...

На основе этой таблицы в базе числятся как минимум десятки фантомных смертей. В известность об этом музей я поставил еще в 2020 г. Пример не единственный, но ограничимся пока им.

Еще один показательный пример - наградной список погибших 28 панфиловцев. Согласно представлениям к наградам, приложенным к указу, все, перечисленные в указе, принимали участие в бое у Дубосеково 16.11.1941 и там погибли.

Однако:

- А. Кожебергенов не участвовал в битве под Дубосеково, был включен туда вместо Д. Кожубергенова, в армию призван в январе 1942 г.;
- И. Добробабин взят в плен и впоследствии служил немцам;
- Д. Тимофеев взят в плен;
- И. Шадрин взят в плен;
- Г. Шемякин выжил в бою;
- И. Васильев выжил в бою.

Но разве то, что материалы у указу, одобренные на высочайшем уровне, были ошибочны на 21 %, отменяет реальность боя у Дубосеково или подвиг солдат?

Но возвращаемся к старобельским спискам. В свете указанных фактов досадно, но неудивительно, что Павлюкевич и (предположительно) Хоффман, не будучи расстрелянными, все же попали в такие базы данных.

Некий подхорунжий Павлюкевич из Старобельска упоминается уже в списке, переданном Сикорским Сталину и Молотову 03.12.1941. О том, что это наш Павлюкевич, свидетельствует нахождение в расширенной версии списка 1943 г. именно Влодзимежа Павлюкевича. Появляется в этих списках и Хоффман (как адвокат из Львова Адольф - его второе имя). Нахождение их в этих списках - не расстрелянных, а пропавших, было закономерным (в том числе и в 1943 - неофициальная информация о нахождении в лагерях не заменяла официального ответа).

И Хоффман, и Павлюкевич появляются в списке Адама Мошиньского 1949 г., причем именно с указанием на то, что их его видели в 1942 г:

Павлюкевич Влодзимеж, подхорунжий, инженер-электрик, вывезен из лагеря 12.5.40 и на ж/д станции Харьков индивидуально исключен из транспорта. В мае 40-го находился в Москве, в январе 41-го был осужден на 8 исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ), 22.4.42 находился в Коми (поселок Вожаёль), (донесение А. М.). Хоффман Максимилиан Адольф, капитан запаса, доктор, род. 12.10.1893, адвокат из Львова, вывезен в составе группы из лагеря в апреле 1940 г. - 13 января 1942 г. его видел и разговаривал с ним в Воркуте (шахта № 3) Леопольд Врублевский, (донесение А. М.).

Та же информация находится в списке Е. Тухольского, завершенном в 1989 г., то есть без использования советских архивных данных (J. Tucholski, Mord w Katyniu: Kozielsk, Ostaszków, Starobielsk: lista ofiar, 1991, s. 417, 467).

В условно современные же списки расстрелянных оба вошли из уже упомянутого списка начальника Особого отдела Старобельского лагеря Гайдидея. При этом следует признать, что вливание Хоффмана и Павлюкевича в кладбищенский харьковский список особо неприятной оплошностью, поскольку группой по его составлению руководил тот же Тухольский.

Информацию о Павлюкевиче польское правительство получило еще в 1942 г от С. Свяневича, который встретил его в 1941 г. в Коми. Свидетельствовал о том, что его не расстреляли в апреле-мае 1940 г., и Б. Млынарский (его, мол, высадили в Харькове вместе с майором Рунце, потом он был приговорен и т. д.). 30.01.1991 Павлюкевич был допрошен в рамках следствия ГВП и рассказал о своей судьбе (в мае 1940 г. он был направлен во внутреннюю тюрьму НКВД, в январе 1941 г. ОСО осудило его к 8 годам лишения свободы, срок отбывал в Коми АССР, затем отправлен в ссылку в Красноярский край, паспорт получил лишь в 1956 г. (уголовное дело ГВП № 159, т. 21 (нумерация на 2010 г., копия IPN), лл. 16-22). Интересно, что национальность его в протоколе допроса дается как "русский" (на момент допроса он проживал в г. Бельцы).

Что касается Хоффмана, то я не зря уточнил в его отношении, что пережил апреля-май 1940 г. он "вероятно". По информации А. Гурьянова (ссылки на источники будут представлены в его будущей публикации), его жена не получала от него известий с апреля 1940 г., а 03.07.1948 Градский суд в Варшаве признал его умершим. Возможно, он умер в плену. Возможно даже был расстрелян в апреле-мае 1940 г., а сообщения о его пребывании то ли в Каргопольлаге, то ли в Воркуте ошибочны (хотя лично я склоняюсь к условно "естественной" смерти в плену).

Таким образом, какой-то сенсацией информация Тубуса о Хоффмане и Павлюкевиче не является - отрицатели могут найти хоть еще 80 имен нерасстрелянных из баз данных расстрелянных старобельцев, и это, в силу указанных выше обстоятельств, все еще не будет сенсацией, никак не повлияет на доказанную вину НКВД в катынском расстреле и ни на шаг не приблизит отрицателей к разгадке судеб пропавших поляков из трех лагерей.

Выводы пропагандиста.

Дальше цитируется сообщение Захарясевича Коту, в котором упоминается, что среди не более чем 1200 поляков в Сороклаге было не менее десятка офицеров среди примечательных людей, которые были освобождены, и из неосвобожденных сразу после амнистии 60 человек было также несколько офицеров. Захарясевич был в группе 10 освобожденных, среди которых было 2 офицера, которые отправились в польскую армию. Зачем это цитируется - непонятно, поскольку существование офицеров в ИТЛ никто никогда не отрицал.

Выводы, которые делает из всего этого Тубус:

1. Сталин в беседе с поляками упоминал о том, что соотечественники которых они не досчитались, могли остаться на оккупированной территории

Конкретно и только для Украины, никаких намеков на лагеря под Смоленском. И недосчитались поляки около 8000 офицеров, тогда как Сталин говорил о каком-то неопределенном количестве, "части", то есть ни в коем случае не о всех, "которых они не досчитались".

2. Советские власти неоднократно сообщали полякам, что люди, о которых они спрашивают, ещё не прибыли из мест заключения. Несмотря на амнистию, освобождение по которой проходило медленно. Советские власти сообщали о том, что всех поляков амнистировали, что офицеры может быть сбежали в Маньчжурию, и что о судьбе конкретных поляков из списка Сикорского ничего неизвестно. 3. Польское командование до начала немецкой провокации было совершенно убеждено, что поляки из трёх указанных лагерей живы и находятся в заключении на Дальнем Востоке и в северных лагерях. Я не нашёл ни одного официального документа, где они говорили бы о военнопленных как о “казнённых”, “убитых” или “расстрелянных”. Для того, чтобы сделать этот вывод, Тубусу, как я упоминал, пришлось из статьи Войткевича от января 1943 г. вырезать фразу с идеей о том, что может быть пропавшие поляки уже "исчезли навсегда". Более того, на протяжении многих документов повторяется мысль о том, что поляки содержатся в северных лагерях в ужасных условиях, в которых большинство умирает, то есть мысль о расстреле у польского правительства и не должна была появляться, чтобы усомниться в том, что поляки живы. А сомнения в том, что, как минимум 8000 офицеров еще жили, Андерс высказывал еще в апреле 1942 г. То есть польское командование в целости и сохранности поляков не могло было быть "совершенно убеждено".

Зато примечательно, что ничего о якобы практически публичном массовом расстреле польских военнопленных немцами под Смоленском за все это время польское правительство ничего не узнало. 4. Эта убеждённость не была безосновательной - полякам удалось найти как минимум двух военнопленных из Старобельска в северных лагерях. Также они получали такую информацию от возвращавшихся из лагерей поляков. Они цеплялись за любую ниточку, и единичные "попадания", вроде Хоффмана с Павлюкевичем, еще теплили в них надежду. Но, как подчеркивается в документах еще до апреля 1943 г., несмотря на ту или иную информацию, пропавшие поляки так и не вернулись. 5. Всё это время поляки искали от 4-х до 8-ми тысяч офицеров. А расстреляны весной 1940 года по версии Катынь - 40 - 21 847 человек.”Оставшиеся” 13 тысяч не искал никто. Этому есть объяснение, но пока важно просто зафиксировать это как факт. Это двухуровневное искажение.

Во-первых, они искали всех пропавших военнопленных из трех лагерей. В Осташковском лагере абсолютное большинство офицерами не было, офицеров было около 300 человек из примерно 6,4 тыс, причем несколько десятков из них не расстреляли, а перевели в Юхновский лагерь, они не числились пропавшими. Тогда как в списке пропавших по состоянию на 1943 г. я насчитал не менее 1047 имен осташковцев (из них только в единичных случаях указано местонахождение в других лагерях). Понятно, что трудности с созданием списка возникали как за счет того, что Осташковский лагерь был самым "населенным", так и за счет того, что офицеры, переведенные в Юхновский лагерь из Осташковского, конечно, гораздо лучше знали бы имена других офицеров, и лишь во вторую очередь рядовых полицейских и всех остальных. При этом унтерофицеры встречаются и в списке Сикорского.

Фокус при поисках лежал на офицерах их-за очевидных соображений: именно офицеров остро не хватало для формирования армии. Это не значит, что не искали и других.

Во-вторых, из 21857 (sic) человек из записки Шелепина военнопленными из трех лагерей были около 14,5 тыс. При чем тут оставшиеся около 7,3 тыс. узников тюрем? Военнопленные из трех лагерей - более-менее четко дефинированная, на протяжении достаточно долгого времени компактно размещенная группа, о численности которой уже тогда польское правительство в изгнании могло иметь близкие к реальности представления. Подмножество "узники тюрем" такой группой в принципе не являлось, узники эти были рассеяны по множеству тюрем на большой территории, причем находились в камерах, могли переводиться из тюрьмы в тюрьму и т. п. - в отличие от военнопленного в лагере, узник с меньшей вероятностью будет иметь представление о численности других узников, их составе и т. п. В отличие от лагерей, восстановить картинку по каким-то единичным свидетельствам выживших узников польскому правительству в принципе было невозможно - у них не было представления о том, что пропала какая-то категория на 7,3 тыс. человек. Особенно учитывая депортации десятков тысяч поляков. Так что примешивать узников тюрем в тему о пропавших военнопленных - шулерство. Причем это Иванову уже подробно объяснялось. Но он действует в своем стиле: игнорирует критику, не отвечает на аргументы и просто повторяет свои манипуляции.

Старобельск III.

В заметке "Starobielsk III. Куда пропали поляки? Часть 3" Иванов долго и нудно разбирается с контингентом Старобельска с июня 1940 г. по июнь 1941 г. Процитирую часть выводов:

В Старобельском лагере действительно в течение 8 месяцев (правда, не с июня 1940 по июнь 1941, как у Мэддена, а примерно с октября 1940 по июнь 1941) содержались перебежчики, в том числе и польские. Однако в опубликованных документах данных о наличии и количестве офицеров среди них я не нашёл. Если там и были офицеры - не в статусе военнопленных, а как осуждённые за нелегальный переход границы, например, то явно не как отдельная группа, которую позже можно было принять за пропавших из спецлагерей. Starobielsk III в польской Белой книге используется как удобное ретроспективное объяснение заявлений, которые поляки делали в 1941- 1942 годах. Заявлений, которые плохо соотносятся с позднейшей, принятой ими пронацистской версией.

На сегодняшний момент упомянутое в Белой книге “недоразумение” ничем не подтверждено. А вот явная попытка как-то объяснить противоречие вызывает вопросы. Например: если объяснение Белой книги относительно множества северно-колымских офицеров несостоятельно, то что это были за офицеры? Начнем с контингента. Тубус правильно прочитал в книжке, что в Старобельском лагере в указанный им срок содержались перебежчики. Прочитал и успокоился. Между тем, он упустил еще одну значительную группу узников - заключенных из тюрем УССР, в отношении которых дела следствием закончены и переданы на рассмотрение ОСО, а также осужденные в лагеря и колонии, негодные к труду. Перевод осуществлялся для разгрузки тюрем УССР и НКВД было разрешено перевести в Старобельский лагерь до 6000 таких заключенных (приказ НКВД СССР № 001098 "О разгрузке тюрем УССР" от 03.09.1940, Н. Петров, Председатель КГБ Иван Серов, 2005, с. 217).

И действительно, в лагере такая категория содержалась, как видно из доклада Бережкова от 07.01.1941 (РГВА ф. 13п, оп. 2, д. 5, лл. 82, 83):

На 06.01.1941 в лагере содержалось 3342 перебежчика и 1518 "прочих осужденных", а за все время (до времени написания) было из лагеря в ИТЛ и ИТК отправлено более 2 тыс. человек (цифра на копии неразборчива, но, скорее всего, это 2683).

11.01.1941 вышел указ № 07 за подписью замнаркомвнудел Чернышова о разгрузке тюрем УССР от осужденных и направлении их в ИТЛ (один из экземпляров - в ГАРФ ф. 9401, оп. 1, д. 616, лл. 12-17; изображение по ГАРФ ф. 9401, оп. 1а, д. 95, лл. 8-13). В нем предписывалось до 15.02.1941 вывезти из тюрем в ИТЛ 29000 заключенных. В приложенном плане вывоза есть примечание:

в том числе вывозятся из Старобельского лагеря НКВД СССР осужденные Особым Совещанием НКВД - 4000 заключенных.

При том, что на тот момент столько заключенных в лагере не было.

Таким образом, в Старобельском лагере были тысячи перебежчиков из Польши и заключенных из тюрем УССР (очевидно, регулярно прибывавшие туда перед переводом в ИТЛ), ожидавших отправки. Доклад польского правительства совершенно верно характеризует лагерь в этот период (пусть и не за все время) как транзитный.

Попутно замечу, что в этом же приказе как пункты приема значатся Белбалтлаг и Маткожненский ИТЛ. Возможно, именно поэтому, как уже обсуждалось, в январе 1941 г. в Белбалтлаг прибыли группы заключенных, которые включали в себя неизвестное количество полицейских с захваченных польских территорий. После расстрельной акции весны 1940 г. и офицеры, и полицейские продолжали выявляться среди арестованных и их, вместе с основной массой заключенных, направляли в ИТЛ. И хотя в данном случае перевод планировалось завершить к середине февраля, очевидно, что переводы такие были регулярными. Это, вероятно, объясняет и прибытие в Маткожненский ИТЛ в июне неизвестного числа польских офицеров в составе группы заключенных.

О процессе вывоза из лагеря говорится, например, в письме Сопруненко начальнику Главного тюремного управления НКВД Зуеву от 18.11.1940 (РГВА ф. 1п, оп. 4в, д. 1, л. 249):

Прошу выслать в Управление по делам о военнопленных план вывоза заключенных из Старобельского лагеря в ноябре и декабре м-ца, с. г.

Проиллюстрировать процесс перевода из Старобельского лагеря в ИТЛ можно на примере списка узников Ухтижемлага, опубликованного в книгах 1-4 (2009-2012) 9-го тома издания Покаяние. Коми республиканский мартиролог жертв массовых политических репрессий (вот тут есть неполный список, по которому, однако, удобно вести поиск). Сразу бросается в глаза группа польских узников, переведенная в лагерь 06.01.1941. Они помечены как прибывшие "из Старобельского лагеря" или "из тюрьмы г. Старобельска".

Безусловно, среди стольких тысяч узников Старобельского лагеря нашлись бы офицеры. Но можно ли говорить о них, как о какой-то группе, которую третьи лица идентифицировали бы как "польских офицеров"?

Об отбытии офицеров из Старобельска осенью 1940 г. есть свидетельства. Так, 03.10.1941 в лагере в Тоцком был допрошен Тадеуш Абламович, о показаниях которого сообщается следующее (фонд польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 17, дело 6):

В поезде Свобода — Коломыя дающий показания был арестован большевистской милицией и доставлен в Печеничну, затем в Коломыю, далее в Станиславов, оттуда в Мелитополь и Старобельск, куда прибыл 18 сентября 1940 г. и где застал ещё нескольких офицеров /полк. Крыньский/, которые выехали в тот же день в неизвестном направлении; более крупные группы офицеров этого лагеря выехали неделей ранее. Из Старобельска выехал в Ивдельлаг 25.I.41, получил приговор 5 лет заключения, после чего через некоторое время был переведён в Таутию [Тавду?] I и на II О.Л.П. [отдельный лагерный пункт], откуда 10.9.41 переведён обратно в Ивдель, а 12.9.41 освобождён в Армию. Когда он находился в Ивделе, 10 и 11 сентября 1941, непосредственно перед освобождением, туда согнали различных бывших пленных из разных лагерей. Среди собравшихся неоднократно обсуждалось, что офицерские лагеря из зап. части СССР были переведены в район Владивостока и на Колыму. Также он сказал, что известный ему пор. рез. ВАТОР был отправлен в м. июле 41 с большим транспортом наших пленных на Колыму. Из многих источников подтверждалось, что действительно такие транспорты на Колыму уходили.

Тут мы видим и высылаемые из Старобельска группы офицеров, охарактеризованные как таковые, и свидетельство о распространении слухов о переведении офицеров из офицерских лагерей на Колыму. Такие вот сведения получало польское правительство уже осенью и зимой 1941 г. и сам этот факт важен независимо от достоверности этих сведений.

Есть у нас на этот счет и другой источник. Это статья о Старобельске в коллаборантской Gazeta Lwowska от 27.09.1941 (s. 3: "Lista więźniów ze Starobielska"). По сути это список узников Старобельска со следующим предисловием:

Сегодня на нашу долю выпадает печальная обязанность опубликовать первый из полученных нами списков лиц, заключенных большевиками. Составил его по мере своих возможностей и принес в нашу редакцию г-н инж. Ян Хошовский, под ответственность которого этот список настоящим публикуем.

Инж. Хошовский находился вместе с упомянутыми ниже лицами в исправительном лагере в местности Старобельск (Ворошиловградской обл.), откуда вернулся 10 июня т. г.

Одновременно извещаем (на основании рассказа г-на инж. Хошовского) семьи всех интернированных в Старобельске бывших офицеров В[ойска] П[ольского], что они были вывезены оттуда 4 октября 1940 г. в район местности Котлас (Архангельской обл., на побережье Белого моря) и там заняты на строительстве транссибирской железной дороги.

И дальше приводится список на 90 персон.

Обращает на себя внимание, что Хошовский выделяет именно офицеров, как группу, вывезенную в Котлас. То есть можно зафиксировать факт: о вывозе польских офицеров из Старобельска на север в период "Старобельск-III" действительно говорилось, причем публично. Мы не знаем, о скольки офицерах идет речь, но их было достаточно, чтобы наблюдатель выделил их в отдельную группу.

Действительно, в одном лишь списке Хошовского (это только те, кого он запомнил) - не менее 12 офицеров (1, 4, 7, 18, 33, 41, 45, 55, 59, 66, 80, 88), включая генерала Линде, то есть 13 % списка. (Там же есть, кстати, и несколько полицейских.)

В принципе, офицеры были группой, подлежащей особому учету и контролю. Так что возможно, что их даже выделили в отдельную группу для отправки. А может и нет, и просто так случилось, что в этот раз в общей группе отправленных арестантов просто было значительное число офицеров.

Стоит отметить, что источник этот не становится плохим просто из-за того, что газета была коллаборантской - информация появилась задолго до любой мысли о "Катыни" и изложена нейтрально. Более того, она подтверждена независимо.

В делах катынского следствия ГВП хранятся копии документов украинского следствия по расстрелянным узникам тюрем. Среди них есть "Список офицеров польской армии, полиции, корпуса пограничной охраны, граждан Польши, арестованных органами НКВД СССР в Западных областях Украины осенью 1939 года и содержавшихся в тюрьме г. Старобельска и направленных в ИТЛ гор. Котласа", созданный следователем А. Амонсом (уголовное дело ГВП № 159, т. 167 (нумерация на 2010 г., копия IPN), л. 79об).

В списке всего три имени: Хмелик Викентий Адальбертович (1902 г. р.), Хаес Виктор Соломонович (1875 г. р.), Богданович Кароль-Феликс Станиславович (1877 г. р.).

Формулировку про "тюрьму г. Старобельска" мы уже видели выше на примере Ухтижемлага - так иногда, по всей видимости, обозначался Старобельский лагерь в этот период в контексте перевода из него заключенных. Хаес и Богданович появляются в списке Хошовского под номерами 13 и 8. К сожалению, в списке Амонса не цитируется источник информации, но это точно не был список Хошовского, поскольку в нем отсутствует Хмелик.

Примечательно, что все трое перечислены в т. н. украинском списке (номера 3116, 3089 и 231). Как, кстати, и упомянутый Мечислав Линде (номер 97). Что еще раз опровергает частое заблуждение, что украинский список - это, за исключением одного имени, список расстрелянных. Это список дел приговоренных к расстрелу тройкой (в нем перечислены соответствующие номера в протоколах тройки), но, как и в случае с военнопленными, расстреляны из изначально приговоренных не все. Но это отдельный разговор.

Итак, в лагерях и тюрьмах на середину и конец 1940 г. находилось не громадное, но заметное для третьих лиц число офицеров среди интернированных из Литвы и Латвии, новых арестантов в западных районах УССР и БССР, перебежчиков из Польши, а также просто офицеров, уже бывших военнопленными, но скрывавших свой статус и раскрытых. Заметное число их проходило через Старобельск, ставший с осени 1940 г. перевалочным пунктом для этапов на Север, причем свидетелями они отмечались именно как офицеры. Разговоры об офицерах, прибывших из Старобельска, в отсутствие информации о большинстве офицеров, вывезенных из лагеря весной 1940 г. (и в большинстве своем расстрелянных в Харькове), послужили одним из центров кристаллизации слухов и баек о судьбе этой группы.

Колымские этапы и 1500 офицеров.

Еще замечания:

[Иванов:] Коммюнике 16 апреля 1943 называется: “О судьбе польских военнопленных из лагерей Козельск, Старобельск и Осташков”. В нём говорится о списках этих военнопленных, переданных Сикорским Сталину, и дополнительном списке на 800 человек Андерса; затем: ни один из офицеров из обоих списков не вернулся в польскую армию. И вроде самое время сообщить миру о том, что кроме офицеров из трёх спецлагерей на Колыме исчезли ещё и несколько этапов польских офицеров. Около 1500 человек! Но коммюнике не содержит даже намёка на линию колымских офицеров. “В целом пропало около 8000 офицеров”, - говорится там. А как же колымские “этапы"? Во-первых, этап или конвой (в английском переводе используется слово "convoy") может, строго говоря, быть любым по размеру. Может состоять, теоретически, хоть из одного человека (в зависимости от его важности; особых конвоев на 1-2-3-4-5-6 и так далее человек в делах конвойных войск достаточно), а может содержать 10, 50, 300 человек. То есть "много этапов" или "много конвоев" польских офицеров нам особо ничего не говорит об их численности. В польском, по-видимому, использовалось слово "transport" (см. ниже).

Что же касается числа 1500, то тут Тубус вдруг утверждает, что оно относится к колымским офицерам. Речь идет о высказывании Кота о том, что "осенью 1940 года партия примерно из 1500 наших офицеров была отправлена из Архангельска на Север". Заметьте, что Кот нигде не говорит о том, что они направлялись на Колыму. Иванов это просто выдумал.

О ком шла речь мы узнаем из письма Андерса Коту (PISM PRM.43/7, dok. 9):

Я также располагаю сведениями от офицеров, отправленных на Новую Землю, где до сих пор пребывает огромное количество неосвобожденных в необычайно тяжелых условиях и при очень высокой смертности. Также я располагаю проверенными данными, что осенью 1940 года в Архангельске погрузили на корабли более 1500 польских офицеров и вывезли их. Их могли вывезти только на Новую Землю или же, как следовало из имевшихся у меня непроверенных сведений, на Землю Франца-Иосифа. Те, кто прибыл из этих страшных мест - это лишь единичные люди, истощенные до крайних пределов, с хронической цингой и другими болезнями. В письме Сикорскому от 21.11.1941 Андерс говорит еще более определенно (P. Żaroń, Ostatnia wieczerza w Ostaszkowie, 1990, s. 85):

1. Всего в трёх лагерях в Козельске, Старобельске, Осташкове находилось 8722 офицера, не считая подхорунжих, чиновников, судей, прокуроров, пограничной стражи. Советские власти заявили мне, что значительное количество старших офицеров было в период осени 1940 г. отпущено на родину - это не соответствует действительности, так как не было ни одного подобного случая.
2. Наша разведка установила, что этих офицеров на территории страны [Польши] нет.
3. Целый ряд транспортов [Cały szereg transportów] офицеров, у меня есть данные, был отправлен через Магадан на Колыму. У меня есть среди офицеров те, кто в этих транспортах был. Освобождаемые находятся в плачевном состоянии здоровья. Располагаю сведениями, что офицеров отправляли на Новую Землю. Располагаю проверенными данными, что осенью 1940 г. в Архангельске погрузили на корабли 1500 польских офицеров и вывезли их на Землю Франца-Иосифа. Те, кто прибыл из этих мест - это единичные лица, истощённые до предела. Тут мы видим те самое "транспорты" офицеров на Колыму (кстати, тут не "много", а просто целый ряд, и сколько людей в одном транспорте - не определено). И тут же говорится со всей определенностью, что 1500 офицеров из Архангельска вывезли на Землю Франца-Иосифа, а не на Колыму. Что, как мы уже выяснили, является откровенной байкой. Ну и эти фантомные офицеры не появляются в более поздних источниках - ни в списке Балы, ни в меморандуме Чапского. То есть информация эта довольно быстро перестала считаться достоверной.

Итак, "коронное" доказательства Иванова в пользу... неизвестно чего является всего лишь его фантазией.

Пример свидетельства условно "старобельского" офицера, бывшего на Колыме.

Также Иванов обращается к вопросу об анкетах вернувшихся - мол, просмотрел он несколько десятков анкет и ничего о большом количестве колымских офицеров не нашел. Ну так и правильно - их было относительно мало, а свидетельства о каких-то невероятных их количества были байками (ну и см. выше о выдуманных Тубусом 1500 колымских офицерах). Поэтому непонятно, что именно должны дать такие поиски. При этом примеры групп офицеров, проведенных через Старобельск, в свидетельствах третьих лиц я уже приводил.

Ну а я, смеха ради, просто поискал по описи (принципиально малоинформативной) и сразу нашел свидетельство одного такого офицера, бывшего на Колыме - ротмистра Залеского. Того самого, из списка Балы.

Я не считаю информацию Залеского достоверной, в ней слишком много странностей. Но это конкретный пример информации, которую получало польское правительство и на основе которой оно делало выводы.

02.11.1941 Залеский сообщил, что был в сентябре 1939 г. арестован НКВД в Тернопольском повяте, до февраля 1940 г. был там в тюрьме, позже, до июля 1940 г. - в винницкой тюрьме, после чего его этапом вывезли в бухту Находка, куда он прибыл в августе 1940 г. и откуда он вывезен в Магадан в конце мая 1941 г. Дальше интересно:

В Магадане я встретил нескольких офицеров из Старобельска, которые приехали туда в 1940 году, в том числе поручика Чайковского из 12-го полка легкой артиллерии, подполковника Януша из К.О.П., поручика запаса 22-го полка (?) Харды. Тот рассказывал мне, что на Колыме находится также его старший брат, тоже военный. (Майора Харды я знал лично в Старобельске, возможно, это он и есть).

Здесь Залеский сообщает, что прошел и через Старобельск. Странно, ибо вначале это не упоминается. Можно, конечно, допустить, что это указывает на кратковременное пребывание в лагере. Вариант, что он был там по пути из Винницы на Север, представляется маловероятным - ведь это не могло случиться ранее сентября. Неужели его зачем-то привезли туда между Тарнополем и Винницей?

О Чайковском из 12-го полка легкой артиллерии из Старобельска ничего не известно. Командир батальона КОП "Скалат" подполковник Францишек Януш существовал, но и о нем нет сведений о пребывании в Старобельске (хотя Залеский не единственный, кто об этом сообщал). В 1939 г. он был арестован НКВД, в 1944 г. был в армии Андерса в Палестине. В книге регистрации архивно-следственных дел 1-го спецотдела НКВД СССР для архивно-следственного дела на Франца Юзефовича Януша (1897 г. р., АСД № 41, пор. № в книге: 788400) значится срок производства по делу 1939-1941 гг. (ЦА ФСК на 1994 г., оп. 11-289, т. 363, л. 129 - возможно, с тех пор описи переданы в другое ведомство; уголовное дело ГВП № 159, т. 134 (нумерация на 2010 г., копия IPN)). Маловероятно, что в это время он также мог иметь статус военнопленного.

Юхновско-грязовецкие старобельцы его не упоминали, зато он действительно не раз упоминался прибывшими с Севера, то есть фигурой он был относительно заметной, так что было бы странно, что его не упоминали бы узники Старобельска I, если бы он там был. Можно предположить, что Януш кратковременно находился в Старобельске III в ожидании этапа на Север.

Интересна косвенная информация о некоем майоре Харды, брате якобы встреченного Залеским поручика Харды. На 1939 г. было три офицера запаса с такой фамилией. Подпоручики Мариан Харды (06.08.1905, 28 пехотный полк), Антони-Виктор-Эмануэль Харды (26.01.1909, 24 пехотный полк), Станислав-Ян Харды (26.06.1908, 38 пехтный полк; информация А. Гурьянова). Поручиков среди них не было. Существовал и майор пехоты в отставке Влодзимеж Харды (24.12.1883), который был в Старобельске (отсутствует в списке Гайдидея, но его жена получила письмо из Старобельска) и ныне числится расстрелянным.

Мы уже говорили об ошибках в современных списках расстрелянных старобельцев, так что удивляться, если оказалось бы, что Харды не расстреляли, а отвезли на Колыму, где он и сгинул, я не стал бы. Но сообщивший о нем якобы брат среди реальных офицеров или узников Старобельска не числился (а перечисленные трое были бы на 22-26 лет младше Влодзимежа, что, конечно, иногда бывает, но редко, что еще больше понижает вероятность истории Залеского).

Но, повторюсь, важно тут то, что польское правительство получало такую информация и делало из нее (ошибочные, как мы сейчас знаем) выводы.

Итак, что там Тубус не нашел в анкетах - дело десятое. Главное, что мы знаем, что "несмотря на истечение почти десяти месяцев со дня объявления амнистии для всех поляков, в Польскую армию до сих пор не прибыли военнопленные, интернированные до мая 1940 года в лагерях Старобельска, Козельска и Осташкова, за исключением лишь группы Грязовецкого лагеря и немногих лиц, вывезенных поодиночке из этих лагерей еще до начала их ликвидации" и "несмотря на то, что в польскую армию стеклись десятки тысяч людей со всех окраин России, даже самых отдаленных, никто непосредственно не столкнулся ни с одной группой пленных [из Козельска, Старобельска и Осташкова] в месте их пребывания".

Итоги.

Подытожим:

- и офицеры, и полицейские регулярно обнаруживались среди арестованных и после расстрельной акции 1940 г., в том числе среди перебежчиков; арестовывались иногда и новоприбывшие военнопленные из Литвы и Латвии;

- обнаруженных офицеров и полицейских вместе с иными арестованными регулярно отправляли в северные лагеря;

- в том числе через Старобельск, в котором с осени 1940 по лето 1941 г. содержались тысячи перебежчиков и арестантов из тюрем УССР;

- отправляемые офицеры были достаточно заметны, чтобы, например, инженер Хошовский, содержавшийся в Старобельске, выделил их в заметке в сентябре 1941 г. в отдельную группу, которую отослали в октябре 1940 г. в Котлас; сообщение Хошовского подтверждено независимым источником;

- среди отправляемых были в основном единичные офицеры и военнопленные, которые побывали в Старобельском лагере еще во время первоначальной фазы, но не были расстреляны или переведены в Юхновский лагерь, а, например, были отправлены в распоряжение ГУГБ в Москву, а затем обратно в какой-либо лагерь военнопленных или тюрьму; часть из них ошибочно появляется в некоторых современных списках расстрелянных в Харькове;

- совокупность вышеописанных данных послужила мнимым подтверждением слухов и баек об отправке офицеров из трех лагерей на Север - на Колыму и в другие места; в этих байках речь шла даже о нахождении тысяч офицеров там, где лагерей не было (например, на Новой Земле и Земле Франца-Иосифа), что подчеркивает недостоверность значительной части ходившей тогда информации;

- несмотря на отсутствие среди возвратившихся колымских узников офицеров из трех лагерей, теоретическая возможность того, что где-то на Севере, в том числе в Колыме, с точки зрения польского правительства еще оставалась - они цеплялись за любую соломинку, в том числе за слухи и байки, хотя уже высказывалась мысль о том, что они могут уже быть мертвы;

- большинство же утверждений о точности и проверенности информации о нахождении пропавших офицеров на Колыме (точно так же иногда говорили про Землю Франца-Иосифа) были частью вполне естественной дипломатической игры: польское правительство хотело таким образом вытянуть хоть какие-то сведения о своих пропавших военнопленных;

- из многочисленных польских документов следует, что на самом деле о местонахождении пропавших поляков польское правительство не знало, несмотря на вышеупомянутые заявления;

- после немецкого сообщения польскому правительству стало понятно, что оно гонялось за черной кошкой в темной комнате, в которой ее просто не было и о каких-то "колымских офицерах" речь уже просто не шла.

Таким образом, в этих заметках Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметки "Историческое бюро генерала Андерса", "Неудобная открытка из Катынского леса", "Многозначительные кавычки", "Привет 'Шелепину'!".

В заметке "Историческое бюро генерала Андерса" ничего требующего ответа по обсуждаемой теме нет.

В "Неудобной открытке" на нескольких страницах Тубус налил воды по поводу "тарнопольской" открытки, якобы найденной на польском трупе ЧГК - у нее на штемпеле значится "12.11.1940", авторы весьма безалаберно написанного Катынского синдрома проинтерпретировали "11" как римские цифры и заявили, что это февраль, что, конечно, чушь.

Кстати, отрицателю Холокоста Юрию Мухину, первому опровергнувшему этот аргумент, понадобилось на опровержение менее 300 слов, включая цитату из самого Синдрома.

Его Антироссийскую подлость Тубус, кстати, упоминает. Жаль не цитирует этот пассаж своего вдохновителя (§ 204):

Дело в том, что в немецком концентрационном лагере Освенцим, в котором во время войны в ожидании освобождения Палестины от англичан содержались евреи, работающие на заводах синтетических бензина и каучука, от болезней умерло около 150-170 тысяч человек, но на Нюрнбергском процессе было "установлено", что немцы, дескать, в этом лагере отравили порошком для дезинсекции одежды от вшей целых 4 млн. евреев.

Ведь в заметке "Многозначительные кавычки" он возмущается словом "освободили" в кавычках в отношении освобождения Смоленской области Красной армией. А тут такой сок, но Тубус этого почему-то в упор не видит...

А вот реально неудобный документ, якобы найденный ЧГК на катынских трупах - это фейковые квитанции Арашкевича. Те, по которым он был сначала в Старобельске, а потом в лагере 1-ОН. Правда вот лагеря 1-ОН в принципе не существовало, а Арашкевич вообще содержался не в Старобельском, а в Осташковском лагере. Что показывет истинную цену в том числе и "неудобной открытки".

В заметке "Привет 'Шелепину'!" Иванов достает из помойного ведра свой старый и давно опровергнутый спич про записку Шелепина, в том числе и относительно фразы "близ Харькова", что в масштабах той территории, на которой уничтожались поляки весной 1940 г., и с учетом того, что их свозили именно в Харьковское УНКВД, где и расстреливали, вполне объяснимо. Повторяет Тубус и опровергнутую лажу про Владивосток и Находку (таки да, люди пишут о том, что Находка находится неподалеку от Владивостока), и приводит совершенно некорректные аналогии со странами, которые по площади и близко не сравнимы с СССР (и где расстояния между значимыми городами значительно ближе).

Красно-коричневый апологет, который любит цитировать неофашистов, и чьим вдохновителем так или иначе является известный российский отрицатель Холокоста (которого Тубус за это критиковать не считает нужным), предлагает вот такое объяснение, почему мой аргумент якобы не работает:

От такого полёта мысли просто дух захватывает: всё дело в масштабе! Я сразу представляю, что творится в документах 2-й Мировой, там, наверное, Париж “под” Берлином, Берлин “близ” Марселя, а Марсель “около” Москвы. Не иначе. Ведь масштаб же! Сказать, что это объяснение смехотворно - сделать серьёзный комплимент тому, кто это придумал. Голая фантазия! А в свете вышеизложенного “ценность” данного аргумента падает ниже нуля - разумеется, во всех перечисленных случаях никто из употреблявших то же самое выражение не руководствовался “масштабом операции”. На момент появления коммюнике Кукеля (середина апреля 1943 г.) поляки могли уверенно говорить лишь о том, что нацисты заявили о массовых захоронениях в Катынском лесу и что надо бы это дело расследовать. Никаких “масштабов” не предполагалось. Заметили нехитрую подмену? Я пишу о том, почему так формулировал составитель записки Шелепина. Который хоть и не был (и не должен был быть) посвящен во все детали операции (что следует из ошибок в записке), но явно видел, что в операции было задействовано Харьковское УНКВД и знал об истинных масштабах операции. Тубус же пишет о ... поляках в 1943 г. А при чем тут они?

Да, они тоже писали "близ Харькова", в том числе, кстати, без всякой привязки к расстрелу, до 1943 г. А еще они писали об Осташкове, который "близ Москвы". И не в пропагандистских, а во внутренних документах. То есть все рассуждения Тубуса о том, что такое "близ" и почему люди так не говорят и не пишут, уже отправляются обратно в помойку: они просто опровергаются реальностью.

При этом поляки просто выбирали ориентиры в важном для них масштабе, который, как мы только что обсуждали, включал в себя даже Колыму. И, повторюсь, делали это еще до того, как стало известно о расстреле, поэтому странное указание на незнание ими в то время других мест расстрела - демонстрация недалекости.

В любом случае: к моему-то аргументу о мотивации автора записки Шелепина какое имеет отношение, какой была мотивация поляков?

Возвращаемся к записке Шелепина. Сам Иванов приводит карту расстрельной операции, в которой самым близким крупным городом к Старобельску, который также имеет отношение к расстрельной акции, явлется Харьков. Ну и о чем тут еще говорить? Тубусу в масштабе этой карты расстояние относительно близким не кажется, ну а вот другим кажется. Ну и что, Иванов выдвигает аргумент на основе своих субъективных ощущений? Сильно.

Тубус утверждает, что "'объяснение' фактически исправляет текст задним числом: 'надо понимать не лагерь, а операционную связку лагеря с Харьковом'! Но 'близ' - это 'подле, возле, около, у'". Только вот, конечно, "подмену" он выдумал. Связь операции с Харьковом - это вероятная причина выбора точки привязки. И эта точка - самая близкая, в масштабе всей операции, к Старобельску. По критерию "большой город" можно было бы выбрать и Ворошиловград, но он к акции отношения не имел.

Напомню также, что более точная географическая привязка не волновала не только Шелепина и его помощника в 1959. Уже в справке Денисова 1943 г. тот пишет просто: "передано через 1-й спецотдел НКВД в распоряжение УНКВД областей, на территории которых были расположены лагеря". Тут, в отличие от "близ Харькова" из записки Шелепина, прямая географическвя ошибка - старобельцев из Ворошиловградской области передавали в УНКВД Харьковской области. Но, понятно, что это не более "аргумент" в пользу подложности справки Денисова, чем "близ Харькова" - аргумент в пользу фальшивости записки Шелепина. Денисов, вероятно, не стал выяснять, где находится Старобельск и посчитал, что раз в других местах отвозили в местные УНКВД, то и тут было то же самое.

То есть снова "аргумент" Иванова можно использовать по назначению.

Итак, вот один из возможных сценариев (с моей точки зрения - вероятный). Да, он чисто гипотетический, но он важен для иллюстрации того, что появление обсуждаемой фразы в документе можно объяснить вполне тривиально.

В архиве КГБ опечатанная комната была забита делами 1940 г., непонятно кому нужными. В 1959 г. встал, наконец, вопрос о том, что с ними делать. Чтобы Шелепин дал добро на то или иное действие, надо было, как минимум, самим разобраться, что это (кроме как некие дела 1940 г.). Архивисты КГБ 1959 г. к событиям 1940 г. отношения не имели. Начальником отдела был Плетнев и понятно, что вряд ли он лично пошел исследовать документы. Скорее, послал своего помощника. Этот работник архива покопался в документах, увидел информацию про расстрелы и дал, вероятно, устную справку об этом Плетневу.

В этот момент могла прозвучать фраза, аналогичная такой: "осташковских военнопленных расстреляло Калининское УНКВД, а старобельских - харьковское" без указания на место расстрела. Плетнев передает эту информацию Шелепину, тоже, вероятно, устно. Вместе пишут записку - диктует Шелепин (у Плетнева информация о решении ПБ от него). Из вышеуказанной фразы в записку попадают расстрелы в Осташкове и Старобельске (неправильное понимание при передаче информации) и Харьков, как точка привязки для операции по Старобельску.

Кстати, как альтернатива осмысленного выбора точки привязки из-за масштаба расстрельной операции: вряд ли Шелепин с Плетневым даже озаботились вопросом, в какой области находится Старобельск. Как Денисов в 1943 г., возможно, просто приняли, что раз расстреливало Харьковское УНКВД, то и Старобельск в Харьковской области. Это мы с вами, интересующиеся темой, знаем назубок, какой лагерь где находился. Сам же по себе Старобельск не был ничем примечателен, чтобы какие-то москвичи обязательно могли бы назвать область, где он находится.

Напомню, что подлинность записки подтверждается, среди прочего, свидетельством самого Шелепина, наличием более 20000 "польских" дел в архиве КГБ, фактом исполнения записки Плетневым, справкой-заместителем посланной записки в архиве ФСБ, штампом Общего отдела с дефектной буквой "и" в слова "Общий", проставленном 09.03.1965, который совпадает с таковым на записке В. Е. Семичастного № 647-с от 19.03.1962, переданной в Общий отдел в тот же день, что и записка Шелепина (совпадают и дефекты других штампов). То есть подлинность самой записки вне рамок обсуждения, это просто факт.

И, поскольку вероятность того, что Шелепин или Плетнев не только знали бы о фразах, использованных в польских документах, но и решили бы использовать их, приближается к нулю, Тубус опять награфоманил пустой текст.

Таким образом, в этих заметках Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметка "Капризы Штефанова".

Тут речь о записке Берии о списке Сикорского, в очередной раз полностью опровергающей советский фальсификат.

[Иванов:] Документ не принимался во внимание, так как никто не видел этот документ, кроме известного фальсификатора и лже-историка Никиты Петрова. О чём и говорилось неоднократно прямым текстом: документ никто не видел.Смешно, конечно, когда на одного из лучших российских историков клевещет лжец и фальсификатор Егор Иванов, но тут мы видим и его понимание формальной логики: Петров документ видел, но "документ никто не видел". И вот так у Тубуса всегда.

Напоминаю: документ введен в научный оборот с архивным шифром, как и полагается, и не принимать его во внимание, зная о нем, могли исключительно жулики.

[Иванов:] Как несложно убедиться, “основным аргументом” в пользу сомнения в подлинности документа было: 1) отсутствие полного текста документа; 2) отсутствие информации о документе, исходящей от кого-то, кроме ПОДПИСАТЬСЯ самоназванного “историка” общества “Мемориал” Петрова; 3) подозрительные обстоятельства публикации текста документа на польском сайте обладателя польских наград А. Памятных, которого не единожды ловили на откровенных вбросах лживой информации по Катынскому делу; 4) СОДЕРЖАНИЕ документа. Всё это Штефанов цитировать не стал, а незатейливо представил как “аргумент о недоступности” Но ни один из этих пунктов не является аргументом. Отсутствие полного текста - не причина сомневаться в подлинности предоставленной части. Что документ предоставил первоклассный историк Петров - как раз "знак качества" и аргумент против "сомнений". Никаких подозрительных обстоятельств вокруг публикации не было. Памятных, в отличие от Егора Иванова (в очередной раз вбросившего фейк отрицателей "черновик записки Берии"), никто никогда на вбросах лживой информации не ловил (и к публикации документа Памятных прямого отношения не имеет, кроме того, что его имя стоит на Катынских материалах). Никакого польского сайта, упоминаемого Ивановым, не существует (Иванов просто лжет). Содержание документа точно так же сомнений не пробуждает (ну кроме того, что фанатикам надо, чтобы расстреливали немцы, но это аргументом не является).

То есть никаких реальных аргументов Тубус не предоставил, разбирать было нечего.

Иванов продолжает лгать:

Но страница частного сайта без рецензирования и источниковедческого анализа не приобретает статус научной публикации только потому, что на ней указан так впечатливший “историка-просветителя” Штефанова “индекс”. По этой же логике не введены в научный оборот те архивные документы, которые размещает у себя сам Иванов (и неопубликованные где-то еще). Но самое главное: Иванов прекрасно знает, что доступная часть документа была опубликована в научном рецензированном издании Трагедия войны в 2021 г. и продолжает делать вид, что публикация состоялась исключительно на сайте. То есть: в очередной раз Иванов лжет.

Всякие выдуманные Ивановым критерии введения в научный оборот тут смысла рассматривать нет, надо просто обратиться к практике публикации документов. Например, ни один адекватный человек не будет отрицать, что документы, напечатанные в серии Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне введены в научный оборот. Несмотря на отсутствие каких-то особых источниковедческих плясок вокруг этих документов. Кстати, документы в сборнике даже даны без архивных шифров (в качестве провенанса служит тот факт, что это официальная публикация ЦА ФСК/ФСБ).

Дальше зачем-то подчеркивается, что "введение в научный оборот совершенно не гарантирует подлинность документа". Кто-то утверждал обратное? Однако для ведомственных архивных документов существует презумпция подлинности, о чем мы уже говорили. Их подлинность подразумевается, пока не обоснованы сомнения в подлинности. Итак, на введенный в научный оборот документ можно ссылаться, как на подлинный, пока не обосновано обратное, а "не принимать его во внимание" нельзя.

[Иванов:] Тут явное нарушение логики. Имеется в виду, очевидно, время обнаружения документа. Однако, судя по тому, что Петров передал текст документа кому-то, вместо того, чтобы заниматься им самостоятельно, он и на момент передачи “не занимался плотно”. Однако в 2008-м году отсутствие необходимой “плотности” почему-то уже не помешало Петрову поделиться находкой. Так что вопрос остаётся. Никакого "вопроса" нет. Мы с Петровым "вживую" обсуждали катынскую тематику и он упомянул два документа (записку Берии и справку-заместитель записки Шелепина), а позже и предоставил их тексты. Не говори мы тогда о катынском деле, может быть и публикации не было бы, или ее сделал бы сам Петров годами позже. Так что по сути это было дело случая.

[Иванов:] Согласно Постановлению Президиума Верховного Совета РСФСР от 14.10.1991 № 1746-I Об образовании комиссии по организации передачи- приема архивов КПСС и КГБ СССР на государственное хранение и их использованию доступ к материалам архивов предоставлен был членам комиссии (34 человека). Эксперты комиссии (17 человек) перечислены отдельно. Им доступ данным Постановлением не предоставляется. Еще один пример поистине гениальной интерпретации текста закона. Но почему же Иванов утверждает, что доступ был предоставлен 34 человекам?

Ведь в подсписке, озаглавленном "Члены комиссии", всего 32 человека. Конечно же, Иванов посчитал и председателя и его заместителя, которые перечислены отдельно от "членов комиссии". То есть по шизологике самого Иванов членами комиссии они не являлись. Но включением эти двух персон в члены комиссии Иванов подтвердил, что считает членами комиссии и тех, кто в списке "члены комиссии" не значился.

На самом деле очевидно, что вообще все перечисленные являлись членами комиссии. О чем прямо говорится в тексте закона: "Утвердить следующий состав комиссии". Эксперты были в составе комиссии, то есть, естественно, были членами комиссии. Потому что состоять в комиссии, не будучи ее членом, невозможно.

В последующем списке мы видим 4 категории членов комиссии: 1. председатель; 2. его заместитель; 3. простые члены комиссии; 4. члены комиссии, являвшиеся одновременно экспертами и обозначенные как таковые.

Ну и сама идея, что экспертам (!) комиссии не дали бы доступ ко всем материалам, экспертизу которых они должны были проводить, типично тубусовская, то есть смешная и абсурдная.

Истерику по поводу якобы ангажированности тех или иных персон комментировать смысла нет - доказать ее Тубус не смог (то, что он считает по этому поводу доказательствами, вызывает лишь смех), но сам, являясь лицом исключительно ангажированным и материально заинтересованным (зарабатывает деньги, фальсифицируя историю) мог бы и поостеречься о выдвигания таких "аргументов", которые, впрочем, будь даже утверждения верными, ничего не доказали бы.

Итак, Штефанов процитировал введенный в научный оборот документ, который в очередной раз опровергает советский фальсификат и вранье Тубуса. В ответ Тубус соврал, что документ "никто не видел", в научный оборот он не введен и т. п.

И вот весь этот графоманский поток вызван этим простым и никем не опровергнутым фактом.

Таким образом, в этой заметке Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметки "Священная корова Штефанова", "Презумпция подлинности".

Сам факт, того что Тубус ни с того, ни с сего бросился обсуждать тему презумпции подлинности и подкидывания документов в архив ровно когда зашла речь о записке Берии о проверке списка Сикорского свидетельствует ровно об одном: Тубус не может объяснить содержание документа в каком-либо невинном русле. Поскольку подложность документа (или обоснованность сомнений в его подлинности) Тубусу обосновать не удастся, можно констатировать его проигрыш и на этом фронте. Спасибо ему за это! Вина НКВД в катынском расстреле в очередной раз подтверждена, отрицатели снова остаются у разбитого корыта.

Теперь что касается презумпции подлинности. Речь, естественно, не идет и никогда не шла о презумпции подлинности любого документа, находящегося в любом архиве.

Все, что требовалось от блогера Иванова - это привести значительное число доказанных примеров подкинутых фальшивок для бывших советских архивов. Потому что только таким образом можно пошатнуть презумпцию подлинности для отложившихся в архиве в результате работы того или иного ведомства официальных документов. Что косвенно признает и сам Иванов каждый раз, когда цитирует архивные документы, не прошедшие какую-либо судебно-техническую экспертизу.

Спойлер: ни одной такой доказанной фальшивки, подброшенной в экссоветский архив, Тубус привести не смог.

В "Священной корове Штефанова" Иванов цитирует кучу всего, начиная с Константинова дара, но минимально релевантных примеров он нашел только 6 с половиной - 23 (исследователь подправил подлинный документ), 27 (поддельные документы в британском архиве), 28 (подкидывание документов о картинах), 31 (замена некоторых документов на копии в процессе кражи оригиналов), 33 (замена древних книг на муляжи в библиотеке), 38 (замена писем в библиотеках и архивах в процессе кражи оригиналов), 41 (замена книги Галилея на факсимиле в библиотеке).

В основном же речь идет о том, что кто-то что-то приобретал или доставал из-под подушки, то есть провенанс изначально был сомнительный.

В куче архивов и библиотек есть еще Протоколы сионских мудрецов, странно, что он их не упомянул. Тоже ведь фальшивка в архиве.

6,5 примеров на 42 приведенных случая.

Смешно, кстати, что кто-то под номером 39 предложил этот пункт убрать, но Тубус явно не вычитал текст перед тем, как запостить.

Ключевую роль здесь играет происхождение (provenance) документов, которое Тубус просто проигнорировал. Можно проиллюстрировать это на таком примере: когда в трофейном фонде 2-го Бюро Генерального штаба Франции в РГВА мы находим фальшивку "речь Сталина 19 августа 1939 года", то принцип презумпции подлинности работает следующим образом:

- мы принимаем, что этот документ действительно находился в досье французской военной разведки о ФКП - пока не доказано обратное, мы не можем исходить из того, что в архив пробралось какое-то постороннее лицо и подложило в этот фонд этот документ; то есть в контексте носителя речь идет о подлинном артефакте той эпохи;
- в то же время, учитывая отсутствие провенанса документа, связывающего его с неким советским архивным фондом, презумпция того, что это содержание этого документа подлинно, не действует.

То есть фальшивки могут попадать в архивы вполне естественным путем, без всякого подкидывания. Поэтому речь в начшем случае изначально не идет о том, что "в архивах нет фальшивок", а о презумпции подлинности ведомственных документов, отложившихся в официальных архивах.

В итоге ни одного примера из экссоветского архива Иванов привести не смог, примеры же, им приведенные из "несоветских" архивов, показывают возможность подброса при определенных обстоятельствах (которую никто не отрицал), но вообще никак не влияют на презумпцию подлинности за малочисленностью: отсутствует критическая масса.

В следующей заметке Иванов решил процитировать в качестве требований презумпции подлинности ... "международный исследовательский проект по сохранению подлинных электронных документов". Это замечательно, конечно. В чем же может быть отличие электронного от аналогового документа? Давайте заглянем в ту самую статью, на которую он ссылается:

Это определение отражает результаты первого проекта InterPARES, которые подчеркнули необходимость трех важных изменений в традиционной методологии экспертизы ценности документов при ее применении в цифровой среде. Во-первых, необходимо явно документировать доказательства, подтверждающие подлинность документов, учитывая, насколько легко цифровые документы могут быть случайно повреждены или намеренно изменены. В случае с аналоговыми документами подлинность зачастую предполагается по умолчанию, особенно если они получены непосредственно от их создателя. Это подтверждает происхождение (провенанс) документов и обеспечивает непрерывную цепочку их хранения и передачи от создателя к организации, осуществляющей их долговременное сохранение.

То есть критерии для электронных документов заведомо более строгие, что логично.

Дальше Тубус рассуждает о методологическом споре, который к теме имеет весьма посредственное отношение: естественно, "презумпции невиновности" сферического документа в вакууме нет и быть не может. Для документа, как уже указано, важно происхождение, которое для рандомной летописи может быть сложно установить, но которое само по себе выводится для документов из ведомственного архива, возникших по внешним признакам в результате делопроизодственных процессов ведомства или возникших в другом ведомстве и попавших сюда в результате тех же процессов. (Эти архивные фонды далее могут передаваться в другие архивы, что не влияет на презумпцию подлинности при условии упорядоченности процесса.)

Местонахождение такого документа в таком архиве - не гарантия против подделки, но презумпция это и не гарантия. Это методологический инструмент. На такой документ можно ссылаться как на подлинный, пока не выдвинуты достаточные аргументы, ставящие подлинность под сомнение. Никаких таких достаточных аргументов для катынских документов выдвинуто не было.

Дальше у Тубуса случается откровенная истерика в стиле 1948 г.:

В начале 1990-х годов, после захвата советских архивов новой властью, в архив, в котором хранился документ, были допущены лица, не имеющие никакой квалификации или опыта для работы с архивными документами. Эти лица были идеологически заряжены, патологически ненавидели советскую власть и были связаны с зарубежными организациями, которые годами целенаправленно вели антисоветскую пропаганду. В настоящее время эти лица признаны в РФ “экстремистами” и “иноагентами”. Эти лица имели в обозначенный период самые широкие полномочия и бесконтрольный доступ к самым секретным документам (См. Комиссары новой власти). После этого говорить о какой-то “презумпции подлинности” не приходится.

Ох, как портянкой потянуло. Так и хочется ему на всяк неугодный роток накинуть платок. Но неужели персонажи вроде блогера Иванова не понимают, что ритуальные заклинания про "иноагентов" и "экстремистов" аргументами не являются, а у любого адекватного человека вызывают исключительно чувство омерзения? Но ладно, не буду мешать великому мыслителю вылизывать барский сапог.

Пунктом про "идеологическую заряженность" можно "дискредитировать" (в мечтах отрицателей), например, любой архивный фонд, касающийся преступлений нацистов (они же ведь оказались в руках "идеологически заряженных" людей, бла-бла-бла).

А про некую бесконтрольность - это не более, чем выдумка Тубуса. Из того, что члены комиссии получали доступ для чтения любых документов, независимо от грифа секретности, никак не следует, что эти члены комиссии не контролировались архивистами КГБ ровно так же, как остальные пользователи архива. Для утверждения обратного Иванову придется еще больше расширять свою и так раздутую теорию заговора.

То есть само нахождение в ЦА ФСБ поднимает планку доказывания фальшивости документа на такой уровень, который бедняге Тубусу практически невозможно преодолеть. Вкупе с тем фактом, что никаких такого рода фальшивок до сих пор в ЦА ФСБ не найдено - и подавно.

Первый же источник, который приводит Тубус в качестве аргумента о том, что существует некий спор - это известный в узких кругах фрик Плотников, выпоротый здесь. Никаких признаков неаутентичности он не приводит. То, что он приводит - например, указание на решение Политбюро ЦК КПСС 1940 г. в 1959 г. - признаком неаутентичности не является, поскольку соответствует стилю таких документов тех лет. То есть Плотников - невежественный враль. Дальше цитируется некий Осадчий о деле КПСС, в ходе которого защитники КПСС, естественно, заявляли о фальшивках - но исключительно на основе своей глубокой невежественности. Цитируется и давно уже ударившийся во фричество посредственный компилятор документов Мельтюхов, который вообще никак не аргументирует свои "сомнения". То есть его особо ценное мнение можно использовать прямо по назначению. Дальше появляются и фрик Назаров, известный разоблаченным враньем по катынской тематике, и Юрий Жуков, который откровенно фабриковал сведения конкретно о катынских документах, и Валентин Сахаров, пойманный на фальсификациях по катынской тематике.

Ни один добросовестный профессиональный историк не привел пока конкретных аргументов, выдержавших проверку, которые бы оспаривали подлинность катынских документов. А, значит, для них как и прежде соблюдается презумпция подлинности. Но, конечно, на самом деле речь уже давно не о презумпции - документы именно доказанно подлинные, как я и демонстрирую в своих заметках из серии "Разбор полетов".

Таким образом, в этой заметке Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Заметки "Записка Берии 3105/б - содержание, анализ", части 1, 2, 3, 4.

Начинается в типичном тубусовском стиле: Впервые публикуется не только полный текст записки, но и подробное описание ксерокопии документа, которую ЦА ФСБ предлагает исследователям. Подразумевается, что полный текст записки полностью публикуется впервые, но это, конечно, ложь - полный текст записки был опубликован на Катынских материалах 17.06.2025. И вот этот нечистоплотный персонаж во второй части будет писать о неких попытках "приписывания себе результатов чужого труда". Речь идет о моем комментарии, что рассекречивания добился Сергей Зенков. На тот момент мне были известны исключительно неоднократные запросы Зенкова в ЦА ФСБ, Тубус же опубликовал запросы своего помощника лишь после, так что его возмущение моим добросовестным заблуждением на этот счет выглядит весьма пикантно на фоне лжи Иванова про первопубликацию.

При чем тут то, что думали поляки?

Сначала Тубус непонятно зачем долго и нудно пишет о том, как характеризовали поляки переданный список. Какое все это имеет отношение к содержанию записки Берии или ее анализу - непонятно. У нас есть и оригинал списка "3845" (называю его так лишь условно, см. ниже; архивную ссылку на список смотрите в комментарии тут); и дополнение к нему с 835 именами, которое характеризует и содержание первоначального списка; и список с исправлениями изначального списка (см. ниже); и польская нота, характеризующая содержание списка (ее использует сам Иванов), польская переписка вокруг списка, вариант польского списка с дополнениями на начало 1942 г., в котором частично проставлены номера из первоначального списка (см. ниже) и т. п.

Все они единодушны: это был список имен военнопленных из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей. Что на этот счет пишет записка Берии о проверке списка? Она характеризует его как список "польских офицеров и полицейских, содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях военнопленных".

Всё совпадает. Факт: список с таким содержанием был передан. Даже согласно документу, используемому Ивановым. О чем тут еще говорить? Можно лишь диагностировать тяжелую форму графомании.

Пару упомянутых пунктов я все же в очередной раз прокомментирую, но эту часть можно и пропустить.

Про записи бесед мы уже подробно говорили. Кратко напомню. Стенограмм в строгом смысле слова у нас нет, есть записи бесед, точность и полнота которых с обеих сторон остается дискуссионным вопросом.

3 лагеря упоминаются и в польской, и в советской записях беседы от 14.11.1941.

3 лагеря упоминаются в польской записи беседы от 03.12.1941, но не в советской записи. Список, переданный 03.12.1941, эксплицитно говорит о военнопленных из 3 лагерей.

3 лагеря упоминаются в польской записи беседы от 18.03.1942, но не в советской записи. Но при этом речь во всех записях ведется о пропавших поляках из списка, переданного 03.12.1941, таким образом именно о поляках из 3 лагерей.

Про "уверенность", Старобельск III, байки, на которых основывалось польско правительство, и прочее мы уже подробно говорили тут, тут и тут. Польское правительство цеплялось за любую соломинку и некоторое время делало вид, что знает о местонахождении пропавших поляков, чтобы добиться информации о них. Естественно, из польских заявлений Сталину и другим о том, что это лица, содержащиеся в заключении, вообще никак не следовало, что это так и было. "Соломинками" же являлись в основном всякого рода байки о якобы больших группах офицеров тут и там, которые подпитывались и частично верной (и частично неверной) информацией об отправке на Север тех или иных польских офицеров, которых действительно по нахождении и осуждении отправляли на Север, и которые проходили, в том числе, и через Старобельск. При этом в компендиуме 1942 г., перечисляющем десятки таких соломинок, на основе которых Андерс и прочие превращали в ходе дипломатической игры желательное в действительное, прямо значится: "Несмотря на то, что в польскую армию стеклись десятки тысяч людей со всех окраин России, даже самых отдаленных, никто непосредственно не столкнулся ни с одной группой пленных в месте их пребывания". То есть ни о каком "точном знании" на самом деле речь не шла.

Заканчивает Тубус гениальным вопросом: "Так каким же образом расстрелянные весной 1940 года офицеры оказались в отдаленных лагерях?". Что какие-то расстрелянные офицеры оказались в отдаленных лагерях он, конечно, даже не начинал доказывать. А если бы доказал, то дальнейшее обсуждение уже не имело бы смысла, так что какой смысл обсуждать какие-то записки? Но как один из вариантов ответа он называет такой: "Записка Берии 3105/б недостоверна". Учитывая, что записка Берии совершенно верно характеризует переданный список, что в ней по этому пункту может быть недостоверно - Тубус умалчивает.

Приключения графомана в стране чисел.

Дальше Тубус заводит разговор о разнице между количествами имен в списке, названными поляками и Берией (3845 и 3825). И снова непонятно, зачем. Такого рода тривиальные противоречия, часто естественным образом возникавшие в те времена при обработке значительных массивов информации, никого ни на микрон не приближают к обоснованию сомнений в подлинности каких-либо документов.

Дальше я углублюсь в довольно специфические подробности о польских списках и об ошибках в них (а также опровергну откровенное вранье Иванова), но абзаца выше по сути уже достаточно в качестве вывода.

Итак, сначала - основа последующей дискуссии. Существует 4 несовпадающих друг с другом числа:

- в оригинальном польском списке Сикорского (состоящем из машинописной и рукописной частей) было 3927 позиций;
- в перепечатанном польском машинописном чистовике списка одно имя забыли (Виктор Томчик, в оригинале - T-51), в нем осталось 3926 позиций (не то же, что индивидуальных имен);
- число позиций в переведенном и переданном списке (дальше для удобства называю его русским вариантом) согласно польским утверждениям - 3845;
- число имен в русском варианте согласно записке Берии - 3825.

В этой заметке число 3926 Иванов вообще не упоминает.

Про противоречие 3926/3845 я очень подробно писал тут (специально даю ссылку на заархивированную версию, актуальную на момент написания данной заметки, чтобы не возникало противоречий, когда я сделаю апдейт комментария, который необходим, поскольку при разборе графомании я все же наткнулся на дополнительную интересную информацию). Тогда я еще исходил из того, что в оригинале было 3926 позиций (на самом деле - на одну больше).

В том же комментарии я отметил, что противоречие между числом в польских документах и записке Берии (3845/3825) в каком-то особом объяснении не нуждается - оно тривиально может "объясняться небрежностью в подсчете - для тех времен весьма обычной".

Неверные суммы и ошибки в списках (как в содержании, так и в нумерации) - более чем частый случай для подобных документов тех времен. Список Гайдидея мы уже видели. Там вместо указанного 4031 имени на самом деле (по подсчету польских исследователей) содержится 3856 уникальных имен.

Достаточно привести еще один пример (Система исправительно-трудовых лагерей в СССР, 1923-1960, 1998, с. 90):

В разных сводках порой различаются данные о численности заключенных на одну дату. В каких-то случаях это объясняется элементарными арифметическими ошибками. Например, выборочная проверка данных Учетно-распределительного отдела ГУЛАГа об общей численности той или иной группы заключенных показала, что суммирование выполнено с ошибками более чем в половине случаев (см., в частности, статью "Территориальные органы управления...").

Чья была ошибка в случае 3845/3825 - поляков, чекистов или и тех, и других - вопрос открытый.

Иванов опубликовал польскую ноту и ее перевод, причем первоначально даже без архивного шифра (он появится во второй части), не в научной публикации, и без источниковедческого анализа - то есть по логике Иванова он этот документ использовать не может, хотя и использует, демонстрируя лицемерие; зато я могу, тем более, что польский отпуск документа есть, как указано выше, в фонде польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 17, дело 6).

Из этой ноты следует, что поляки, как минимум, один раз ошиблись в нумерации русского варианта: 107 номеров с 2615 по 2722 повторялись, то есть, по логике автора ноты, на самом деле в списке было = 3845 позиций. Правда даже тут ошибка - номеров с 2615 по 2722 - 108 (как, например, в диапазоне с 3 по 5 - [5-3+1=] 3 числа, а не [5-3=] 2). То есть позиций с учетом поправок (и без других факторов) должно было быть 3846.

Поскольку польская сторона совершила явные ошибки еще при переводе списка с польского на русский (из чего первоначальное количество позиций уменьшилось - с первоначальных 3947), затем при нумерации русского варианта и при исправлении этой нумерации, нельзя исключать, что в нумерации и содержании списка были дальнейшие ошибки, ответственные за разницу 3845/3825.

И действительно, мы знаем, что в русском варианте была еще как минимум одна "групповая" ошибка помимо номеров 2615-2722, не найденная на момент написания вышеупомянутой ноты. Дело в том, что на встрече Андерса и Окулицкого со Сталиным и Молотовым 18.03.1942 был передан не только дополнительный список 835 имен пропавших военнопленных из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей, но и список исправлений первоначального, декабрьского русского варианта ("Добавочный список Б. дополнительные данные и уточнения, касающиеся лиц, помещенных в списке 3.12.41 года", 498 позиций). В нем мы среди прочего видим номера 2620а, 2642а и т. д. до 2721а. Они помещаются в вышеуказанный диапазон повторных номеров. То есть это те самые ошибочные повторы. Но точно так же мы видим номера 724а, 729а, 730а, 734а, 738а, 739а, 743а и 745а. То есть ошибочные повторения были как минимум и в диапазоне 724-745, то есть затрагивали не менее 22 номеров.

Мы можем улучшить этот результат за счет дополненного списка 02.01.1942, т. н. бузулукского списка (фонд польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 18, дело 1). В нем частично проставлены номера из русского варианта, включая и поправки в двух вышеуказанных диапазонах (к сожалению, номера проставлены несистематически, то есть полный русский вариант на основе этого документа реконструировать нельзя). Последний встречающийся номер из 700-го диапазона - 766а (Станислав Домбровский, № 26 литеры "D"). Самый же маленький номер-дубль - 707а (Юлиан Герлей, № 70 литеры "G"). Также мы видим дубли 868a и 869a (в списке некоторые дубли обозначаются заглавной "A", это зависело от сотрудника).

То есть в этих диапазонах ошибочно были повторены не менее 62 номеров.

Если принимать "исправленную" сумму 3846 за основу и прибавить к ней эти 62 позиции, то в русском варианте было не менее 3908 позиций. И да, это еще больше отдаляет сумму НКВД от суммы поляков и приближает реальное число позиций к таковому в польском оригинале.

Но были и польские ошибки, корректирующие общую сумму в сторону уменьшения, а именно: повторные фамилии. О них пишет Берия, приводя в пример 17 повторов на букву "П".

Могли быть в русском варианте и пропущенные номера, хотя, в отличие от повторных фамилий, они гипотетичны. Более того, как и прежде, сохраняется вероятность, что при переводе списка с польского оригинале по ошибке были пропущены целые листы.

И повторы, и пропущенные номера должны были быть вычтены из 3908 (или иной другой суммы, возникшей в результате исправлений повторных номеров). В результате добавления и вычитания всех указанных факторов НКВД и пришел к числу 3825.

Другое дело, что идя по этому пути, занимавшиеся проверкой чекисты могли внести свои неточности, поэтому 3825 - это необязательно "верный" в абсолютном смысле результат (этого мы без доступа к русском варианту не знаем), это именно конечный результат проверки НКВД, включающий в себя все вышеперечисленное.

И да, НКВД запросто мог совершить ошибку или несколько при анализе списка и при своем собственном подсчете и подведении итогов. И собственный подсчет, конечно, был. Естественно, они не принимали на веру какие-то неверифицированные польские цифры. Они знали про неверную польскую нумерацию и не могли на нее полагаться. Поэтому пересчитывать людей им пришлось бы так или иначе, ну и еще составлять свои таблицы и/или списки, суммировать их и т. п. И при собственном пересчете и проверке они могли ошибиться в любую сторону, как это было довольно обычно для того времени в том числе и у чекистов.

То есть обе стороны могли совершить ошибки, а сколько точно было человек в переданном списке - можно судить лишь по самому русском варианту, который пока недоступен для исследователей. Впрочем, точность до человека вообще в обсуждаемой теме неважна.

Таким образом, в записке Берии появляется число, бывшее результатом работы сотрудников НКВД. Можно сформулировать это по-другому: 3845 - это заявленное польской стороной число позиций, а 3825 - заявленное НКВД число уникальных имен.

Что там писали о числах поляки - мало кого интересовало, важны были результаты собственной проверки, которые и были предоставлены. То есть в записке Берии и не обязано было появляться число, которое письменно сообщили поляки: это требование абсурдно, причем абсурдно со всей очевидностью. Возражать против этого разумный человек не станет.

Теперь рассмотрим "возражения" Тубуса против этого и других пунктов.

О неумении читать и понимать тексты.

Первое возражение показывает, что либо Иванов не умеет понимать простые тексты на русском языке, либо является патологическим лжецом (причем верны могут быть оба варианта). Я привожу цитату Тубуса вместе со своей, которую я дополняю контекстом (текст курсивом), прилежно Тубусом вырезанным:

[Число 3845 в свое время довольно заметно использовалось, причем как в публичных сообщениях, так и во внутренней переписке (например, в депеше О'Мэлли от 24.05.1943, которой Черчилль поделился с Рузвельтом). Оно появляется как на обложке списка, подшитой в дело, так и в краткой записке с описанием списка. Но в этой же записке мы видим рукописную помету напротив этого числа: "Ошибочно! Имен 3926" (а напротив названий лагерей мы видим внесенные чьей-то рукой количества имен). При автоматическом сложении последних номеров списков для каждой буквы алфавита действительно получается это число (вынесем за скобки небольшие исправления в самом списке и небольшие расхождения между его вариантами).

Судя по почерку, эти пометы внесены автором записки о сверке списка Сикорского с немецкими списками (кор. 137, д. 5). Вероятно, записка эта должна датироваться 1944 годом (или поздним 1943-м), так как на ней основана записка от 03.07.1944 с теми же данными, но с большим количеством информации (PISM A.11.E/166, pp. 124-127). В последней объясняется, что имена в списке Сикорского были во время сверки разделены на 4 группы (списка). В частности, в группе I находятся имена, найденные и в немецких списках. И действительно, в польском оригинале списка мы видим пометы, соответствующие группам I-IV, то есть в 1944 году (ну, или в позднем 1943) именно с экземпляром списка из фонда Министерства информации и документации велась сверочная работа, во время которой и была выявлена ошибка в общем числе имен.]

Как возникла эта ошибка? Тут явно нельзя просто сослаться на небрежный подсчет - ведь НКВД насчитал примерно такое же количество, это было бы слишком большим совпадением. Числа 3845 и 3825 должны с большой вероятностью иметь общее происхождение (само же расхождение между ними может действительно объясняться небрежностью в подсчете - для тех времен весьма обычной). С одной стороны, смешно, конечно, что “нельзя ссылаться на небрежный подсчёт” и тут же: “расхождение может объясняться небрежностью в подсчёте”. Ссылаться нельзя, сошлёмся же немедленно!

Итак, все просто: по логике моего старого текста случай 3845/3825 можно было объяснить простой небольшой небрежностью при подсчете кем-то, подготавливавшим проверочные материалы. Скажем, опиской при сложении или неверным сложением в уме. Еще раз напомню, что такие ошибки были в самом НКВД весьма часты, так что какое-то более сложное объяснение было не нужно.

А случай 3926/3845 требовал, по моему мнению, более сложного объяснения хотя бы за счет гораздо большей разницы. Один гипотетический путь (не единственный) мною был изложен:

Поэтому можно выдвинуть такую гипотезу (которую надо проверять на основе оригинала или копии русскоязычного списка): для быстроты перевода списка на русский с ним наверняка работали несколько людей, и части списка, соответствующие отдельным буквам, могли распределяться между разными сотрудниками. В процессе какой-то из "литерных" списков при собирании целого мог быть по небрежности просто забыт (например, буква "F"), и при подсчете имен в русскоязычном списке тем или иным образом (возможно, не без дополнительных ошибок при подсчете или из-за небрежности при составлении нового варианта списка) получилось число "3845", которое затем - как переданное советской стороне - и было внесено на обложку польского оригинала.

Но все это относится исключительно к случаю 3926/3845, который Тубус в принципе не упоминает. И что же делает Тубус? Представляет дело так, что я будто бы все время пишу только о случае 3845/3825.

И из этого выводит несуществующее противоречие о небрежности, которая якобы то используется, то не используется для объяснения. А сделал это известный своей привычкой врать Иванов нарочно, или просто снова показал уровень своего умения читать и понимать прочитанное - пусть решает читатель.

Обращу внимание еще и на комментарий Тубуса о моей гипотезе, о которой он совершенно смехотворно заявляет, что "это отдельные фантазийные надстройки, не подтвержденные буквально НИЧЕМ". Поскольку факт противоречия 3926/3845 налицо (между польским чистовиком и запиской Берии; разница между оригиналом и результатом НКВД, напоминаю, - 3927/3845), а документы о том, как оно возникло, пока неизвестны, любая гипотеза, пытающаяся объяснить это противоречие на основе имеющихся материалов, будет умозрительной и это не баг, а фича. На то это и ги-по-те-за. При этом она не висит в вакууме отдельно от контекста, а базируется на следующих фактах: а) противоречие существует, в русском варианте имен меньше, чем в польском оригинале, то есть какие-то имена пропущены; б) в оригинале списка сплошной нумерации не было, то есть отсутствовал один из контролирующих факторов; в) польский оригинал переводился на русский, а в спешке при таких процессах часто происходят ошибки (что мы и видим на примере ошибок нумерации). То есть очередной комментарий - мимо.

(Поскольку мы теперь установили, что надо отталкиваться от минимального числа 3908 в русском варианте, то мое старое объяснение про совсем тривиальную ошибку подсчета становится менее вероятным, и свои новые соображения на этот счет я привел выше. Здесь речь шла о непонимании Тубусом моего изначального аргумента.)

Идем дальше:

Но это не главное. Тут читателя довольно грубо подводят к примитивной мысли: есть польский список, который передали Сталину для проверки. В нём 3845 человек. А в НКВД, проверяя список, НАСЧИТАЛИ 3825 человек. Ну, расхождение небольшое, вы же понимаете… Обычное дело. И это подаётся как само собой разумеющееся - очевидно, в надежде, что никто не заметит подмены. Объяснение готово!

Только вот кто сказал, что в НКВД “считали”? В НКВД не считали заново, а ПРОВЕРЯЛИ готовый польский список. О чём и говорит текст записки: Из 3.825 человек по представленному поляками списку… 3825 человек по представленному списку! Не “мы насчитали 3825 человек”, а “мы проверили список из 3825 человек”.

То есть в НКВД список проверяли, но, зная о всех ошибках в нумерации, не пересчитывали, не подводили численные итоги своих материалов проверки, а зачем-то должны были привести непроверенное польское утверждение о количестве поляков. В каком измененном состоянии сознания надо быть, чтобы выдать такое?

Не знаю, стоит ли повторять только что сказанное выше, но опыт показывет, что лучше повторить. Итак, Берия представлял результаты работы НКВД по предоставленному списку; заявленное НКВД количество уникальных имен с учетом исправления польских ошибок. Берия не представлял в записке утверждения поляков на счет предоставленного списка. Он прекрасно знал (и писал) об ошибках в польской нумерации. И нигде не писал, что 3825 - утверждение поляков. То есть буквально по всем пунктам блогер промахивается.

Дальше Тубус утверждает, что о противоречии надо было сообщить в записке, но никак эту собственную фантазию не обосновывает. Конкретные два числа (сначала 3738, затем 3845), данные поляками, были второстепенными. Важны были именно результаты проверки НКВД и они были предоставлены. То, что далее далее записка "говорит об искажении фамилий, отсутствии имён, совпадении званий и повторных записях" и означает, что Берия косвенно сообщил о недостоверности суммы, о которой писали поляки. Прямо озвучивать этот неизбежно следующий из описания Берии вывод никакой нужды не было. Перечисленные факторы влияли на результат проверки НКВД, который и был предоставлен. Этого было достаточно.

О достоверности.

Несколько раз Тубус упоминает "достоверность". Понятная риторика: мол, под подлинность документа подкопаться не получается, но читателям что-то сказать надо, так давайте укажем на численные ошибки - ведь ошибки означают недостоверность, а значит документ даже чисто формально можно назвать недостоверным, вуаля. Но этот подход, конечно, к истории отношения не имеет. Так, мы можем полагаться на внутреннюю секретную статистику ГУЛАГа, несмотря на то, что она испещерена ошибками. Просто потому, что нам на самом деле не надо знать количество смертей даже с точностью до 100 тысяч. Если кто-то придет и скажет: "Смотрите, в гулаговской статистике есть арифметические ошибки, значит она недостоверна, значит мы ее во внимание не принимаем и на самом деле там умерло 20 миллионов!", на такого человека можно лишь посмотреть с сожалением.

Вообще, для любого документа той эпохи с достаточно большими числами надо исходить из того, что он не отражает реальность абсолютно точно. Это не делает эти документы недостоверными, если только исследователю в конкретном случае не нужна нулевая погрешность, что бывает редко.

Мы знаем, что в переданном списке Сикорского было около 4 тыс. имен и такой точности для обсуждаемой темы более чем достаточно. (При этом подчеркну, что факт ошибки НКВД в данном случае лишь возможен, а не установлен. Ничто пока не свидетельствует против того, что разница в числах получилась исключительно за счет польских ошибок, а НКВД посчитал все верно. Хотя я бы не стал из этого исходить.)

Позже, когда Тубус будет обсуждать другие данные из записки Берии, фантом "достоверности" появится снова. И снова напрасно. Достоверность или недостоверность определяется контекстом, требуемой степенью точности. Так, например, если мы хотим определить число смертей в ГУЛАГе с точностью до одного человека, то достоверных документов на этот счет не имеется. Это не значит, что мы не можем определить число смертей в ГУЛАГе с другой степенью точности.

Если бы нам надо было определить точное количество поляков, которые были вывезены из трех лагерей в неизвестном для сторонних наблюдателей на 1940 г. направлении, а затем освобожденных и отправленных в армию Андерса, то записка Берии на этот счет достоверным источником не является по самым разным причинам, которые мы очень подробно обсудим в соответствующем разделе. Если же нам надо узнать примерное число (например, округленное до ближайшей тысячи) тех узников лагерей, с которыми что-то сделали по решению Политбюро от 05.03.1940, то никаких рациональных аргументов, что записка Берии по этому вопросу достоверным источником не является, предоставлено не было.

Числовые фантазмы блогера Иванова.

Во второй части Тубус, которому, очевидно, просто не к чему придраться, опускается до такого:

Первое, что бросается в глаза, - это утверждение “действительно, произведенной нами проверкой установлено, что только на букву ”П” дважды повторяются фамилии 17-ти одних и тех же лиц”. Почему? Что тут странного? Берия пишет Сталину: польское посольство сообщило Народному комиссариату иностранных дел СССР, что в списке, который Сикорский передал Сталину 3 декабря 1941 года, имеются повторы 107 человек. Комментируя это, Берия пишет, что да, на букву "П" дважды повторяются фамилии 17 лиц.

Это выглядит то ли как рассказ о незаконченной работе, то ли как обрывочная информация. Что значит “17-ти одних и тех же лиц”? Что значит “на букву "П”? А остальные 90? А остальные буквы? Не доделали? Или это просто пример? Получается: нам сообщили о 107 повторах в списке, а мы обнаружили 17! Остальные не обнаружили? Или Сталину об этом знать не положено? Зачем тогда вообще писать ему об этих повторах? И что означают повторы фамилий? Однофамильцы или реальные дубли? Из этого сообщения категорически невозможно что-либо понять. И для чего оно нужно, неясно.

Понятно, что ничего "странного" тут нет: Берия (я буду так иногда писать, независимо от того, кто составлял подписаный им документ), говоря о трудностях при проверке списка, сообщает, что список составлен безалаберно и что сами поляки рассказали о повторах фамилий в списке, и приводит конкретный пример для одной буквы. Что это пример - следует из фразы "действительно ... только на букву 'П' дважды повторяются...", что в русском языке, слабое понимание которого Иванов регулярно демонстрирует, означает: на другие буквы повторы тоже были.

При этом информация поляков интерпретируется неверно - они писали не о повторе 107 фамилий, а о повторе 107 номеров. Но саму ноту НКВД не получал (на русском переводе польской ноты, запощенном Ивановым, значится: "12/XII послано об этом т. Райхм. письмо за N 1320/40[?]"), а в каком виде НКИД передал НКВД текст или содержание ноты - мы не знаем. Возможно, в формулировке ошибся уже сотрудник НКИД.

Из этой неверной интерпретации ничего не следует, кроме того, что составитель текста записки сам не занимался проверкой этого списка (иначе бы он знал, повторялись фамилии или номера), а просто основывался на источниках третьих лиц.

При ошибочном повторе номеров итоговая сумма возрастает (сначала поляки думали, что послали список на 3738, а в ноте исправляют это число на 3845). При ошибочном повторе фамилий сумма наоборот уменьшается.

В переданном списке были как повторы фамилий (о чем пишет Берия), так и повторы номеров (о чем писали поляки). Берия, как уже написано выше, предоставлял результаты проверки списка чекистами, в которых эти противоположные тенденции уже должны были быть учтены, в результате этих плюсов и минусов (и не исключая еще каких-то ошибок самих чекистов) получилось число 3825. Ничего "вычитать" сам Берия был не должен. Что он якобы не желал "убрать из расчета дубли" - это исключительно фантазия самого Иванова. То есть все его "умные" вычисления и наблюдения о якобы 107 дублях среди ненайденных (и т. п.) являются всего лишь неумной фантазийной графоманией, вообще ни на чем не основанной.

Имеет смысл еще раз кратко повторить уже обсужденное:

- в польском оригинале списка Сикорского было 3927 позиций, в перепечатанном начистовую списке - 3926;
- при переводе списка позиций оказалось меньше (что означает, что при подготовке русского варианта произошла серьезная оплошность - например, не перевели какие-то блоки имен);
- при сплошной нумерации русского варианта поляки сначала насчитали 3738 позиций;
- потом поправили сами себя, найдя 107, как они считали, повторяющихся номеров, за счет чего повысили сумму до 3845;
- на самом деле в указанном ими диапазоне было 108 номеров, то есть повысить сумму они должны были до 3846;
- как выяснилось потом, были как минимум еще два диапазона с повторяющимися номерами, в которых было не менее 62 повторов, что повысило бы число позиций до, как минимум, 3908;
- при проверке списка чекисты наткнулись на неназванное количество повторов фамилий (например, как минимум 17 на букву "П");
- в результате НКВД насчитал 3825 уникальных имен (при этом нельзя исключать какое-то количество ошибок, сделанных самими чекистами).

56 фантомов?

В третьей части Иванов обсуждает, кто же были те самые 56 человек, о которых Берия писал, что они переданы "в польскую армию в период формирования польских частей". Его первый вывод: Выходит, что упомянутые в записке Берии 56 человек, которые раньше находились в трёх лагерях, могли прибыть в армию Андерса ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО в составе одной из этих двух групп: 1) из Грязовецкого лагеря 2) из тюрем

Непонятно, почему здесь исключена еще как минимум одна очевидная категория: люди, отправленные в ИТЛ (в основном на Север), и возвращенные оттуда.

Но все это писалось с той точки зрения, что НКВД искал по своей картотеке именно поляков, находившихся в лагерях до апреля-мая 1940 г. А если подумать, выглянув из коробки?

Первый факт, который рушит эту схему: в списке Сикорского было какое-то количество интернированных из Литвы и Латвии, прибывших в лагеря военнопленных уже после расстрела. Сколько - это отдельная тема. Для этого надо проверять весь список. Но достаточно привести один пример, чтобы продемонстрировать сам факт.

В оригинале списка Сикорского, в списке для литеры "D" под номером 106 значится майор полиции Дубовский, бывший в Козельске. Строка снабжена комментарием: Вывез. из. Коз. 13.7.40г. - 28.6.41г.

То есть речь о Козельске-2.

Очень скоро мы увидим и другие примеры.

(Речь, впрочем, шла не только об интернированных. Например, для Кукулиньского (K-467) в списке Сикорского значится, что он был в Козельске и вывезен из Грязовца осенью 1940 г.; в телеграмме Полухина, о которой речь пойдет ниже, он значится переданным из Грязовца в ГУГБ НКВД 01.11.1940).

Таким образом, какое-то количество военнопленных будет находиться среди 56-ти просто за счет того, что их никто и не пытался расстрелять, и для поляков их возвращение не было бы какой-либо сенсацией.

Теперь посмотрим на весь процесс с точки зрения НКВД. За какой период им надо было проверять картотеку? Ограничиваться маем 1940 г., как крайним месяцем?

Как был озаглавлен русский вариант списка мы просто не знаем (польская обложка необязательно совпадает с русской, а листочек с кратким описанием списка на польском был напечатан после передачи русского варианта, как показывает число "3845"; в названии доп. списка, переданного 18.03.1942, период не упоминается, в названии бузулукского списка - тоже).

Период апрель-май 1940 г. был назван в уже обсужденной польской ноте с исправлением количества имен на 3845, но саму ноту НКВД, как уже обсуждалось, НКВД не получал, а в каком объеме НКИД передал НКВД текст или содержание ноты - мы не знаем. В записке Берии период не обозначен.

Независимо от того, был ли период, для которого надо было проводить проверку, обозначен в материалах НКВД, все, в конечном счете, зависело от того, как конкретный начальник поставил проверяющим задачу.

Ну и самое главное: в самом списке открыто писалось о людях, которые были в лагерях после мая 1940 г. Что НКВД вряд ли мог пропустить. То есть никакого резона ограничивать себя периодом до мая 1940 г. у НКВД уже не было, независимо от других факторов.

Таким образом, даже на чисто умозрительном уровне надо учитывать большую вероятность того, что проверяльщики из НКВД не исключали при своем поиске интернированных из Литвы и Латвии, находившихся в Козельске-2. Если так, то пул тех же козельских офицеров увеличивался на не менее 900 человек, из которых большинство вернулось в армию Андерса. Понятно, что такие офицеры, и в принципе интернированные, не учитывались, как найденные пропавшие.

В списке же Сикорского в очень многих позициях отсутствовало полное имя, давалась фамилия. А после указания Андерса Жукову на то, что он "допускает возможность искажения фамилий и воинских званий", указанные звания в каких-то случаях наверняка игнорировалсь. Оба этих фактора многократно повышали вероятность ложных (с нашей точки зрения) совпадений, когда с такими позициями могли ассоциироваться поляки из Козельска-2.

Это пока была чистая теория. Но сохранились документы, которые ее подтверждают.

Интерлюдия. Александрович, Залевский и Майзнер.

Это сохранившиеся в деле Учетного отдела (2-е отделение) ГУПВИ МВД СССР тексты телеграмм зам. начальника УПВИ майора Полухина от 10 и 13 декабря 1941 г. начальнику 2-го управления НКВД Федотову (копия второй ушла также его заместителю Райхману). Переписка велась в рамках проверки списка Сикорского (РГВА ф. 1п, оп. 1е, д. 4, лл. 152-160; благодарю С. Зенкова за предоставленные цветные сканы; документы у меня были и до этого).

В телеграммах Полухин передавал именные списки бывших военнопленных и интернированных польской армии, числящихся по учету УПВИ с указанием года и места рождения, "чина" (звания), последнего места жительства, кто в каком лагере находился и куда убыл.

Очевидно, что упомянутая в записке Берии беседа Жукова с Андерсом состоялась в том числе и на основе этого материала, поскольку во второй телеграмме есть множество исправлений званий и написания фамилий по сравнению с телеграфным запросом из центра.

Самое важное: в этих двух телеграммах числятся три имени упомянутых в записке Берии офицеров, которые были отданы в польскую армию - Александровича, Залевского и Майзнера.

Взглянем на данные.

Александрович:

АЛЕКСАНДРОВИЧ АНТОН ЯНОВИЧ 1887 США ПОДПОЛК АРТ ВИЛЬНО КОЗ ИНТЕР УБЫЛ ПОЛЬАРМИЮ;

То есть: указанный подполковник родился в США в 1887 г., проживал в Вильно, был в Козельске в качестве интернированного и убыл в польскую армию.

Залевский:

ЗАЛЕВСКИЙ ФРАНЦИШЕК НИКОЛАЕВИЧ 1882 ЛЮБЛИНСКОЕ ПОДПОЛК (ТЕЛ КАПРАЛ) ВАРШАВА КОЗ ИНТЕР ПОЛЬАРМИЮ;

То есть: указанный подполковник (для которого в телеграфном запросе из центра было указано, что он капрал) родился в Люблинском воеводстве в 1882 г., проживал в Варшаве, был в Козельске в качестве интернированного и убыл в польскую армию.

МАЙЗНЕР ФЕЛИКС ЮЗЕФОВИЧ 1883 ВАРШАВСКОЕ КАПИТАН ВАРШАВА КОЗ ИНТЕР ПОЛЬАРМ зпт

То есть: указанный капитан родился в Варшавском воеводстве в 1883 г., проживал в Варшаве, был в Козельске в качестве интернированного и убыл в польскую армию.

А значит все трое к указанным в списке Сикорского людям отношения не имели, но НКВД их посчитал именно соответствиями фамилиям из списка. Почему?

[Поправка от 19.08.2026. Капитану медслужбы Залевскому из Козельска, Z-27, соответствует Ежи Залевский из Козельска, врач, капитан запаса, расстрелян в период 09-11.04.1940; подполковнику артиллерии Майзнеру из Старобельска, M-121, соответствует подполковник артиллерии Ян Майзнер из Старобельска, расстрелянный весной 1940 г. В то же время в Козельске не было расстрелянных полковников или подполковников Александровичей, поэтому скорее всего в списке имелся в виду именно Антоний Александрович из Козельска-2, отклонение же в звании вызвано тем, что список Сикорского составлялся по памяти. Таким образом, я беру назад утверждение, что все трое из телеграмм Полухина не имели отношения к троим из списка Сикорского.]

Для этого надо понять, что это были за списки фамилий, посланные в УПВИ.

При сравнении телеграмм Полухина со списком Сикорского становится заметно, что 2-е управление посылало УПВИ значительное число фамилий для нахождения, для которых в списке Сикорского отсутствует полное имя.

Однозначными примерами являются следующие (в дальнейшем идет ссылка на литерную нумерацию оригинала списка Сикорского; например, S-125 - это номер 125 в списке на литеру "S"): Бульчак, B-172; Костюшко, K-281; Кула, K-507; Кукулинский, K-467; Понцек, P-2; Русецкий, R-[145]; С[к]аржинский, S-106; Хыбинский, C-62; Шпондровский, S-418; Гитрович, G-78; Дюссенфельд, D-123; Гебель, G-104; Борткевич, B-196; Дубовский, D-106; Мительстедт, M-212; Чернецкий, C-138; Чечет, C-131; Корнилович, K-265; Огановский, O-9; Потоцкий, P-210, P-211, P-233; Стефанец, S-278.

Отсюда уже можно сделать вывод о том, что в УПВИ посылались на сверку данные в тех случаях, когда 2-е управление не имело достаточно информации или сомневалось в идентификации. Можно предположить, что основная сверка велась силами 1-го спецотдела.

В значительной части остальных позиций из списка, посланного в УПВИ, в списке Сикорского присутствуют несколько позиций на одну и ту же фамилию в следующей комбинации: как минимум одна из них - с полным именем, а как минимум одна - только с фамилией (например: подпоручик Радомский без имени и капитан Кароль Радомский). Для этих случаев также самым естественным (в свете вышеизложенного) объяснением является попытка выяснения личности именно для позиций, для которых полное имя отсутствовало.

Посмотрим, какова ситуация с тремя именами из записки Берии.

В списке Сикорского значатся три Александровича: майор Александрович, ксендз без обозначения имени, бывший в Старобельске и Козельске, A-29; майор Владислав Александрович из Козельска, A-30; полковник пехоты Александрович из Козельска, A-31. Выяснить было необходимо данные A-29 и/или A-31.

Там же есть два Майзнера: подполковник артиллерии Майзнер (Mayzner) из Старобельска, M-121; подполковник артиллерии Ян Адам Мейснер/Майзнер (Meisner) из Старобельска, M-134. Речь, кстати, очевидно, об одном и том же человеке и в польском чистовике списка Сикорского на этот счет даже есть помета. Но, очевидно, "безымянный" Майзнер M-121 был послан в УПВИ для идентификации.

Наконец, в списке Сикорского есть целая куча Залевских: подполковник Юзеф Залевский из Осташкова, Z-23; подполковник авиации Залевский из Старобельска, Z-24; старший сержант Залевский из Осташкова, Z-26; капитан медслужбы Залевский из Козельска, Z-27 (в чистовике сделана пометка с именем "Ежи"); плютоновый Леон Залевский из Осташкова, Z-28. Среди них, понятное дело, надо было выяснить личность для позиций без полного имени.

В записке Берии, напомню, упоминаются "полковник артиллерии 5-й дивизии АЛЕКСАНДРОВИЧ, подполковник МАЙЗНЕР, офицер штаба польской армии, капитан штаба польской армии ЗАЛЕВСКИЙ".

Соответственно, для трех фамилий можно реконструировать такую эволюцию обозначения их званий по списку Сикорского, телеграммам Полухина и записке Берии (именно в таком порядке).

Александрович: полковник пехоты (A-31); подполковник артиллерии; полковник артиллерии 5-й дивизии.

Залевский: капитан медслужбы (Z-27); капрал (в запросе 2-го управления; наиболее вероятно, неверно расшифрованное "кап." в русском переводе) / подполковник (в ответе Полухина) Залевский; капитан штаба польской армии.

Майзнер: подполковник артиллерии (M-121); капитан; подполковник.

Как легко заметить, когда речь о звании, записка Берии частично повторяет данные из списка Сикорского, в случае Александровича смешивая их с данными телеграммы Полухина. И это происходит не только с указанными тремя фамилиями. Например, звание Беднажа ("Боднажа") указывается как подхорунжий (то есть унтерофицер), хотя Ян Беднаж был подпоручиком (то есть офицером; кейс Беднажа мы разберем, когда до него дойдет Иванов).

Понятно, что на каком-то этапе проверки в какой-то сравнительной таблице (или аналогичном таблице списке) были данные из обоих источников и произошла путаница, а на каком именно этапе это произошло - можно будет судить лишь только если будут обнародованы первичные материалы проверки.

В любом случае, при наличии всех исходных данных в одном информационном массиве возникновение подобного рода ошибок при обработке массива - тривиально.

Таким образом, все трое действительно были в Козельске-2. Но можно спросить: в списке Сикорского ведь Козельск стоит напротив Александровича и Залевского, Майзнер же значится в Старобельске, так почему же в ответ дают Майзнера из Козельска?

Во-первых, в списке Гайдидея учетных дел старобельцев старобельский Ян Адам Майзнер/Мейснер числится как Адам (!) Войцехович Майснер (за номером 2296). То есть по "Майзнеру" его и не нашли бы. А кого нашли, того и дали в качестве ответа.

Во-вторых, можно привести пример поручика Яна Шевчика. В списке Сикорского значится один капитан Ян Шевчик из Козельска и один поручик Ян Шевчик из Старобельска. В ответе Полухина приводится информация о поручике Яне Шевчика из Козельска-2 без каких-либо комментариев, не совпадающая со списком Сикорского.

Дополнительное замечание. На этот счет можно сделать определенные предположения на основании телеграммы Полухина от 13.12.1941. В ней во многих случаях в скобках даются поправки относительно запроса 2-го управления. Мы уже видели это на примере Залевского. Поправки идут не во всех случаях (например, не исправлено звание Александровича; не исправлено звание Бульчака (в списке Сикорского он пшодовник, то есть сержант, а в ответе Полухина - плютоновый) и т. д.). Но там, где поправки есть, касаются они исключительно фамилий и званий. Ни одного случая исправления лагеря нет (хотя они могли бы быть, например, в случае Кушеля (Старобельск/Грязовец), Кулы (Козельск/Грязовец), Хыбинского (Осташков/Грязовец), поручика Шевчика (Старобельск/Козельск). Возможно, лагеря из списка Сикорского 2-е управление в УПВИ просто не сообщало, ровно затем, чтобы УПВИ искало их по всей картотеке. То есть в случае Майзнера его нахождение в Старобельске могло быть просто не важным. Главное было найти кандидата. В любом случае является фактом, что поиск производился именно по всей картотеке, независимо от того, что стояло в списке Сикорского, и результаты также сообщались независимо от этого обстоятельства (тут достаточно примера поручика Шевчика).

[Добавление от 20.08.2026. "Полковник пехоты" Александрович находится в списке со 161 именем, которые надо было исключить из списка Сикорского (PISM A.XII.62/2, p. 166). Вероятно, это связано с его нахождением, ведь он был отправлен в армию Андерса. Был в этом списке на исключение и "подполковник артиллерии" Майзнер (ibid., p. 168). В его случае это было просто удалением дубля.]

56 фантомов? Окончание.

Стоит отметить, что многие другие лица из телеграмм Полухина, которые были и в списке Сикорского, были именно интернированными из Козельска-2. Достаточно привести пример Леопольда-Кароля (или Кароля Леопольда) Шмагера, номер S-396 в списке Сикорского, редкое имя которого служит сильным подтверждением того, что речь не о каком-то полном тезке.

В телеграммах Полухина перечислены 43 интернированных из Козельска-2. Хотя это еще не окончательные данные, и центральная проверяющая инстанция могла вносить какие-то поправки (и добавлять другие имена), но напрашивается вывод, что абсолютным большинством из 56 упомянутых Берией человек были именно интернированные из Козельска-2. Таким образом, с исторической точки зрения нет никакого противоречия.

Ну и понятно, что эпизод с 56-ю вернувшимися служит именно подтверждением подлинности записки (не то, что бы она в этом нуждалась - напоминаю, что она подлинна по умолчанию пока нет достаточных поводов усомниться в ее подлинности; понятно, что не имеющее отношения к серьезному исследованию тупое ковыряние блогера Тубуса таким поводом не является). Такое ни одному фальсификатору не взбрело бы в голову помещать в подделку, а само упоминание об этих 56 прекрасно ложится на документы из других архивов (как минимум, на оригинал списка Сикорского вкупе с телеграммами Полухина), то есть фальсификатору надо было бы не только знать об их существовании, но и понимать, какие далеко не сразу очевидные для неспециалиста выводы из их совокупности следуют.

Дальше у Тубуса идет какая-то ерунда: То, что прибывшие называли фамилии тех, кто никуда не пропадал, не удивительно. Их ведь спрашивали всего лишь, с кем они сидели, и они называли фамилии, звания и прочие данные. На этом этапе - никаких вопросов. Но чтобы превратить собранные показания в список неосвобождённых/пропавших, штаб должен был сопоставить их с собственным личным составом. Если записка 3105/б сообщает верную информацию, то такая проверка почему-то не исключила 56 человек, уже переданных польской армии. На что я уже давно ответил (понятно, что теперь к ответу добавится и информация и о Козельске-2, но изложенные принципы верны независимо от нее): Имеются в виду военнопленные и интернированные, отправленные летом 1941 г. в армию Андерса. Никакого удивления такие ошибки в "базах данных" вызывать не должны и сегодня, не говоря уже о 1941 г. - часть перечисленных в общем списке людей пропали по каким-то другим причинам, часть "потерялись" чисто формально - из-за человеческого фактора, затерявшихся в бюрократических жерновах бумажек, вариантов написания имен и так далее, среди них неминуемо были бы и какие-то непопавшие под расстрельное решение военнопленные, позже отправленные в армию Андерса. Кстати, есть в советской переписке 1940 года немало документов, посвященных ошибкам в списках. Подозрительным было бы отсутствие ошибок, а 1,5 % от всего списка - довольно хороший результат, не свидетельствующий о систематической проблеме.

Как пример можно рассмотреть казус Яна Аксентовича. Это была видная фигура в армии Андерса: как отмечает сам Берия, это был начальник 2-го отдела, то есть разведки и контрразведки. Понятно, что именно Яна Аксентовича Андерс, который сам его на эту должность назначал, никуда не терял. Но в списке числится подполковник "Aksentowicz" из Старобельска без указания имени. Более того, числится он и в гораздо более полных списках на более чем 8 тысяч имен 1943 года. Понятно с одной стороны, что это именно "наш" Аксентович (фамилия которого правильно пишется как "Axentowicz"), поскольку Ян Аксентович некоторое время пробыл в Старобельске, перед тем как его перевезли в Москву.

Но надо вспомнить, что польские списки составлялись по воспоминаниям выживших и без доступа к полному списку имен (такой был лишь у НКВД). Раз даже имя Аксентовича не указано, а фамилия написана неверно, то речь идет о каком-то "беглом" упоминании в одном из старобельских свидетельств. На момент внесения одному из составителей списка, очевидно, не было понятно, о ком идет речь. А потом этот безымянный и неверно написанный Aksentowicz просто остался в списке, не вызывая, очевидно, больших подозрений даже у тех, кто знал Яна Axentowicz'а - ведь людей с такой фамилией могло быть несколько, а без полных списков - как проверишь? Чекисты же информацию об этой ошибке, очевидно, полякам не передали, так и оставался фантомный Аксентович в регулярно пополняемом польском списке еще несколько лет (но в списке Адама Мошиньского он уже не упоминается).

Собственно, у нас есть грубый факт: Аксентович в списках присутствует как минимум до 1943 г. (хотя он и выпал из бузулукского списка; но тот, видимо, почему-то не использовался в качестве основы для будущих списков, либо Аксентович был снова в них внесен). При том, что он не пропадал. По прибытии его в армию Андерса из списка Сикорского его не вычеркнули. Вероятно, по двум причинам:

- в списке дана его фамилия без имени;

- написание фамилии в списке отличалось от официального, и заглядывавшие в список в поисках Axentowicz, вероятно, по "Ak" дальше не проверяли.

Вот, собственно, и один из очевидных механизмов того, как в списке осталось незначительное число действительно вернувшихся. Дальше делается поразительный по гениальности вывод: Если же поляки даже не провели сверку списка с личным составом, то где гарантия, что он хоть сколько-нибудь достоверен? Тогда проблема заключается не в 56 отдельных ошибках: не доказан сам статус всего перечня как списка людей, не вернувшихся в польскую армию.

А если отбросить сомнения в качестве списка, тогда возникают вопросы о подлинности записки 3105/б. Понятно, что из небольшого числа ошибок не следует отсутствие сверки списка с личным составом. Единственное сомнение - в его абсолютной верности. Чего никто никогда не утверждал и не требовал.

Аргумент, на самом деле, детский. Наличие сверок не гарантирует удаление всех "ложноположительных" результатов на определенный момент времени. Массив информации, которая должна была быть проверена, был огромным. Безусловно, не могло обойтись без заминок - кто-то не послал вовремя тот или иной список вернувшихся проверяльщикам, или кто-то отдельный список не проверил по какой-то причине, а во время проверок из-за разницы написания фамилий или ошибок в званиях как в списке Сикорского, так и в списках новоприбывших, снова неминуемо появилось бы подмножество действительно вернувшихся, но нераспознанных фигурантов списка (хоть из того же Козельска-2). "Все или ничего" - это какая-то наивная ерунда.

И ни малейшей тени этот вопрос на подлинность списка не бросает. Не только потому, что подобного рода "аргументы" в принципе не могут опровергнуть подлинность официальных документов, но и хотя бы потому, что ни одному фальсификатору (если мы хотя бы на секунду рассмотрим такой вариант серьезно - к чему, впрочем, нет никаких предпосылок), не пришло бы в голову захламлять фальсификат такими сведениями.

А достоверность изначального списка вообще играет второстепенную роль. Нас ведь интересует не она напрямую, а что по поводу абсолютного большинства фигурантов списка сказал НКВД. И вот это и есть ключевой момент.

Оригинал списка Сикорского.

Дальше Тубус наконец-то, видимо, повнимательнее перечитал мою заметку и наконец-то узнал из нее об оригинале списка Сикорского. Правда он пытается доказать, что это не оригинал за счет ошибочного польского указания на 3845 позиций, тогда как в перепечатанном польском чистовике содержалось 3926 позиций (как поляки обнаружили лишь позже; в самом же оригинале 3927 позиций, как указано выше).

Тут стоит отметить, что даже если бы кто-то дополнил оригинал новыми позициями в конце каких-то литерных списков, от этого первоначальная основа - старые имена - вообще никак не изменилась бы - а это именно имена узников Козельска, Старобельска и Осташкова. Так что указание Тубуса ни на что не повлияло бы. И в дополнениях были бы точно так же люди из трех лагерей. В принципе, можно идти дальше. Но все же расставим все точки над i.

1. Из разницы в числах вообще ничего не следует, поскольку поляки наделали ошибок - ошибки нумерации уже в переданном списке (за счет чего там на самом деле было не 3845 обозначенных имен, а какое-то другое число) мы уже видели. Поэтому важно именно указание на то, что именно этот список считался польской основой переданного 03.12.1941 советской стороне списка.

2. Это указание есть как на обложке чистовика (см. ниже), так и на предваряющей его записке. И там, и там значится число "3845", как число переданных советской стороне в виде данного списка имен. На той же обложке указано, что именно этот список является "приложением к D/956/41 к докладу Посольства РП в Мос[кве] от 10.12.1941".

В ноте же 956 прямо сказано: Кроме того посольство прилагает имена солдат В.П., депортированных из вышеупомянутых лагерей и еще не освобожденных. Этот список был передан премьер-министром Сикорским президенту Сталину во время московских переговоров 3.12.1941 г. (на русском языке). Один экземпляр списка на польском и русском языках хранится в посольстве Польши.

То есть к ноте прилагался именно список, с которого делался русский вариант, а не какой-то дополненный.

При этом на отпуске уже упомянутой ноты D.963/41, в которой посольство скорректировало число переданных имен до 3845, есть пометка составителя ноты, сотрудника посольства: Spis doręczyłem p. Puszkinowi w LKSZ dnia 12.XII.41 na jego proşbę. Zaznaczyłem, że to jedyny egzemplarz i proszę o jego zwrot po wykorzystaniu. Puszkin usilnie domaga się spisu polskiego. Odmówiłem, bo nie jest przepisany w ogóle.

Список передал г-ну Пушкину в НКИД 12.XII.41 по его просьбе. Я отметил, что это единственный экземпляр, и попросил вернуть его после использования. Пушкин настоятельно требует список на польском языке. Я отказал, так как он вообще не переписан.

То есть в НКИД был передан именно тот русский список, который упоминается в ноте, на якобы 3845 имен. Ни о каких дополнениях по сравнению с ранее переданных экземпляром не упоминается. Нота 963 была послана через день после ноты 956 (приложением к которой шел список с 3926 и/или 3927 именами, называемый списком имен, переданных Сталину). Все это время в переписке нет ни намека на некие дополнения по сравнению первым переданным экземпляром. То есть с 3 по 12 декабря русский вариант не изменялся (да и, по здравой логике, изменяться не мог, так дела не делаются).

Тут, правда, надо учесть, что все вышесказанное не исключает возможности того, что в русский вариант могли перед передачей первого экземпляра добавить в последний момент какое-то относительно малое количество дополнительных имен, не вошедших в польский оригинал, что могло быть проигнорировано лицом, делавшим обложку. Но это отдельная тема.

6. При этом число 3845 на обложке, как я уже указывал, явно исправлено с какого-то первоначального числа в сторону уменьшения (вторая цифра первоначально была девяткой, все число, вероятно - 3921), то есть изначально поляки посчитали количество более верно, потом же уже запутались и начали выдавать другие цифры, остановившись на 3845.

7. В фондах есть разного рода списочные материалы, поэтому важно разобраться, что есть что.

Согласно записке о материалах к спискам пропавших военнопленных от 12.01.1942 списки были следующие:

- польский список, где литеры A–L машинописные, а Ł–Z - рукописные; действительно, мы находим машинописные списки на литеры A-L в фонде Министерства информации и документации польского правительства в изгнании в Гуверовском институте, коробка 138, дело 2; рукописные же листы для литер Ł–Z мы находим там же, в делах 1 и 2; в этом списке 3927 имен, если верить суммам по отдельным литерам (номер 36 литеры "C" пропущен и эта ошибка учтена при суммировании); это тот самый оригинал списка Сикорского;

- основанный на этом списке русский список на 3845 имен, переданный советской стороне 03.12.1941 (Сталину) и 13.12.1941 (НКИД); при этом указывается, что он был дополнен в посольстве несколькими именами;

- т. н. "бузулукский" список от 02.01.1942 (вероятно, упомянутый список, пересланный Окулицким на (по утверждению документа) 4391 имя) - исправленный и дополненный список; вариант списка находится в фонде польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 18, дело 1; по этому списку видно, что проверка первоначального списка пусть и с опозданием, и, наверное, не в полном объеме, но происходила - например, в нем отсутствует Аксентович, а примечание к фамилии Свяневича гласит, что он находится в Иране.

Подчеркну еще раз важный момент: машинописно-рукописный список и есть оригинал списка Сикорского, на котором основаны другие варианты списка. То есть если в польский список вносились дополнения (как не исключает Иванов), то вноситься они должны были именно в оригинал, с которого снимались копии (в том числе "чистовая" копия с 3926 именами). Поэтому ниже мы рассмотрим вопрос о том, дополнялся ли этот список.

8. Утверждение, что кто-то стал бы дополнять - использовать в качестве рабочего экземпляра - список, который должен был отражать переданную Сталину информацию, информацией, которая к Сталину не попала, нуждается в доказательствах.

9. При этом никаких следов дополнений в списке просто нет. Как указано выше, оригинал списка состоит из машинописной и рукописной частей. В машинописной части нет рукописных добавлений в конце списков или допечатанных очевидно другим человеком имен. В рукописной части нет машинописных добавлений или добавлений другим почерком. Рабочие экземпляры обычно выглядят иначе - достаточно взглянуть на бузулукский список.

10. С оригинального списка был отпечатан вышеупомянутый чистовик на 3926 имен. Более того, есть и еще одна копия этого списка в фонде Министерства труда и социального обеспечения (AAN 131/2/28), в сопроводительном листе к которой точно так же значится число 3845, несмотря на то, что в списке тоже 3926 фамилий (при этом есть сбой нумерации на литеру "Т", отсутствует номер 51, но на общее количество имен это не влияет). Можно, конечно, сказать, что кто-то скопировал несколько раз список, находившийся в процессе дополнения (следов которого просто нет), но, вопреки дополнениям, снабдил его ложной вводной информацией о количестве имен, но это снова требует доказывания. Это, конечно, не абсолютный аргумент, но он понижает вероятность указанного сценария.

11. В бузулукском списке, как отмечалось, проставлены номера из русского варианта. К сожалению, частично: они не проставлены вообще для литер "A", "B" и "Ż", а в других случаях не всегда проставлены полностью, как показывает сравнение с оригиналом (ср. литеру "G"). При этом литера "Z/Ż" разделена на два отдельных списка в бузулукском списке, но в польском оригинале список на оба варианта литеры - один

Несмотря на фрагментарность бузулукского списка, в нем достаточно информации для анализа. Сравнение и ссылки представлены в соответствующем приложении.

[Текст анализа подправлен 20.08.2026 в связи с новой информацией - нахождением номера в русском варианте для последнего имени для литеры "R".]

Для 23 литер (включая, отдельно, "Ł" и "Ś", и считая "Z/Ż" за одну литеру, как в польском оригинале), для которых номера проставлены хотя бы частично, можно сделать следующие выводы:

- для 22 литер последнее имя в литерных списках в польском оригинале имеет номер в русском варианте, то есть дополнения литерных списков после передачи русского варианта Сталину исключаются - эти имена уже были переданы советской стороне 03.12.1941, а все добавленные позднее не имели бы номера в русском варианте;

- для последнего имени в списке для литеры "J" (Южвикевич) в бузулукском списке номер из русского варианта не проставлен;

- из этого не следует, что этого номера в русском варианте нет - в имеющемся у нас варианте бузулукского списка проставлены не все номера из русского варианта, но пока будем иметь в виду, что теоретически для 22 литер возможно было добавление только этого одного имени (предпоследнее имя для литеры "J" в польском оригинале имеет номер в русском варианте).

Теперь рассмотрим списки на литеры "A" и "B". Поскольку номера из русского варианта в них не проставлены, для их анализа необходимо привлечь уже упомянутый добавочный список Б, переданный советской стороне вместе с дополнительными 835 именами 18.03.1942. В списке Б для литеры "A" мы видим под номером 8 Аугыстиняка (Аугустыняка) из Козельска и узнаем, что в русском варианте он шел под номером 62. Тут важен сам факт, что этот Аугустыняк был в русском варианте списка. В польском оригинале он идет под номером 61 и за ним следуют всего лишь два других имени. То есть теоретический предел для литеры "A" по добавлениям после передачи списка Сталину - 2 имени.

Для литеры "B" мы видим в списке Б Яна Быховца под номером 43, который в польском оригинале имел номер 289 (из 298), а в русском варианте - номер 323. И снова тот факт, что Быховец был в русском варианте списка, означает, что все имена до него в польском оригинале не могли быть добавлены post factum. То есть теоретический предел добавлений для литеры "B" - 9 имен.

Итого: опираясь на нашу фрагментарную информацию о нумерации русского варианта, мы не можем исключить чисто теоретическую возможность допечатки или дописки в польском оригинале всего для 12 имен.

12. Однако вероятность этого чрезвычайно мала. Ибо все, за одним исключением, имена находятся ровно там, где они должны были находиться при сортировке по польскому алфавиту, тогда как при добавлении новых имен к существующему списку такой порядок вовсе не гарантирован (примером более позднего добавления в оригинал является, например, фамилия "Cioch" в соответствующем литерном списке; это добавление без сортировки произошло еще до передачи списка советской стороне). Единственное исключение - Южвикевич, который, однако, следует за двумя Южвяками (которые были в русском варианте), то есть и тут есть соответствие между этим именем и предыдущими.

Понятно, что в каком-то количестве случаев такое могло произойти случайно, но 12 раз подряд?

Подведем итог: рассматриваемый список, безусловно, является оригиналом списка Сикорского. При этом понятно, что он не является точным отображением переданного Сталину русского варианта, при создании которого произошли искажения первоначального списка (и нельзя исключать, что в русский вариант было внесено какое-то небольшое количество новых имен). Но по оригиналу списка мы прекрасно можем судить и о содержании переданного Сталину списка с пропавшими поляками из Козельска, Осташкова и Старобельска.

То есть утверждения Тубуса базируются буквально ни на чем.

Никто не вернулся, или: какая разница?

В следующем разделе Тубус снова выдвигает нелогичный аргумент: те или иные представители польского правительства говорили о том, что ни один из пропавших из трех лагерей не вернулся, записка Берии говорит, что вернулись 56, то есть если поляки правы, то возникают сомнения в подлинности записки.

Абсурдность этого "аргумента" легко объяснить: мы уже знаем, что такие утверждения польских представителей ошибочны. Хотя бы за счет не раз упомянутого Тубусом Аксентовича: он был в Старобельске, был в списке Сикорского, но вернулся.

Но даже если вынести за скобки привязку к списку Сикорского и рассматривать вывезенных именно в ходе массовой операции апреля-мая 1940 г., то очевидный пример - Станислав Свяневич (который в русском варианте списка Сикорского значился под номером 2938 и для которого в бузулукском списке даже есть пометка: "Находится в Иране"). В отличие от Аксентовича, он был этапирован как часть массовой операции, но выжил и вернулся в 1942 г.

То есть дискуссия может идти лишь вокруг того, почему представители польского правительства делали ошибочные заявления, к подлинности же записки Берии дискуссия эта отношения не имеет. "Возвращенцы" действительно были.

Что же касается причин ошибочности польских заявлений, то тут могут быть разные варианты. Тубус и другие пропагандисты, опираясь на свой опыт, конечно, предпочтут вариант "они нагло врали ради пропаганды".

Мне же кажется, что дело объясняется следующим образом. У цитируемых Ивановым Андерса и Кукеля излагается упрощенная схема перевозок из трех лагерей: их расформирование происходит в апреле-мае 1940 г., и только 400 человек отправляются в Грязовец (Андерс: "Из вышеупомянутых 15000 пленных нашлось (после подписания польско-советского договора от 30 июля) только 400 человек, вывезенных в Грязовец", Кукель: "И только 400 человек из всех трех лагерей были переведены в июне 1940 г. в Грязовец, в Вологодскую область"). Здесь просто нет упоминания об ИТЛ и тюрьмах. Они вне рассматриваемого процесса.

По сути, поляки вели речь о пропаже конкретной группы людей - тех, которых массово вывозили во время конкретной операции весны 1940 г. неизвестно куда и не снятых с этапов (то есть они не вели речь о тех, кто был вывезен из лагеря вне рамок этой операции). Основная ошибка заключается в упоминании в этом контексте списка, переданного Сталину, где были перечислены не только представители этой группы.

Вполне вероятно, что высшее руководство просто не интересовалось каждой деталью списка и имело о нем упрощенное представление. Эти люди, как мы видим, держали в голове "большую картину", о чем говорили прямо: были а) пропавшие и б) грязовецкие. Что в списке "3845" были не только вывезенные из трех лагерей весной 1940 г. и увезенные неизвестно куда, но и а) небольшая группа изъятых из лагерей в индивидуальном порядке до и во время их расформирования, в том числе даже снятые с уже отправившихся этапов, б) какое-то количество интернированных из Козельска-2 эти чиновники могли просто не знать, а если когда-то даже об этом слышали, через какое-то время забыть. Кстати, и каждый раз, когда тот или иной чиновник называл список "3845" списком офицеров, он ошибался. Не надо долго листать список Сикорского, чтобы обнаружить в нем и подхорунжих, и сержантов. Это прекрасная иллюстрация тенденции к упрощению описаний.

[Добавление от 19.08.2026. Да и далеко за примерами неряшливых формулировок в катынском деле ходить не надо. Достаточно вспомнить, что в обвинительном заключении на Нюрнбергском процессе была навязанная советской стороной формулировка катынского преступления, в которой в сентябре (!) 1941 г. в Катынском лесу расстреливались 11000 не просто польских военнопленных, а именно офицеров. Впрочем, в отличие от рассматриваемых случаев, эта неряшливая формулировка имела юридические последствия: поскольку ни один источник советской стороны (включая сообщение комиссии Бурденко, говорившее только о военнопленных в общем) не содержал доказательств убийства именно 11000 офицеров (столько советская сторона никогда и не захватывала), этот пункт на процессе принципиально не мог быть доказан.]

Особым является случай Свяневича - того не отправляли в Грязовец, а довезли до станции Гнездово под Смоленском, где он наблюдал выгрузку и транспортировку в неизвестном направлении своих товарищей. То есть он принадлежит к третьей категории, отдельной от грязовецких и пропавших. А значит с точки зрения формальной логики Кукель и Андерс, конечно, ошибались. Но с практической точки зрения Свяневича, после того как его историю узнали, не имело смысл помещать в категорию пропавших - он хоть и был вывезен в рамках рассматриваемой операции, но не продолжил путь со своими товарищами до конца и не знал об их судьбе, то есть был гораздо ближе к грязовецким. А поскольку это был единственный тогда подобный случай, то Кукель и Андерс либо не особо задумывались, что, строго говоря, совершают ошибку, либо посчитали такое упрощение оправданным. Ну что ж, кто-то в мире использовал неряшливую формулировку, какой ужас. При этом хоть ошибка Кукеля и Андерса налицо, но по большей части они были правы. Абсолютное большинство не вернулось.

Кстати, как пример неряшливой формулировки можно привести следующее предложение из доклада Балы в разделе с выводами:

Бывшие пленные Козельска, Старобельска и Осташкова трактуются как отдельная категория людей, до сих пор не подведенная под амнистию и содержащаяся в особо суровых условиях; их смертность велика.

Обоснование.

а/ Прошло 10 месяцев с амнистии, а никто из пленных не вернулся /кроме Грязовца/.

При том, что в начале доклада четко написано:

Несмотря на истечение почти десяти месяцев со дня объявления амнистии для всех поляков, в Польскую армию до сих пор не прибыли военнопленные, интернированные до мая 1940 года в лагерях Старобельска, Козельска и Осташкова, за исключением лишь группы Грязовецкого лагеря и немногих лиц, вывезенных поодиночке из этих лагерей еще до начала их ликвидации.

Ну, вот так бывает, да. При этом такие аналитические записки предназначались как раз для информирования начальства, которое зачастую запоминает лишь выводы.

Что касается упомянутых в записке 56-и, то мы уже видели, что большая часть из них на самом деле была в Козельске-2, а для остальных надо сначала узнать их путь из лагерей или тюрем в армию Андерса, чтобы делать твердые выводы, но пока эта информация неизвестна, можно предположить, что они были в числе изъятых индивидуально, а не в рамках массовой операции, поэтому рассказанная ими, и узниками из Козельска-2 по освобождении информация не помогала выяснить судьбу основной массы (этапированной в апреле-мае 1940 г.), и докладывать о них наверх смысла не было (либо такие доклады были, но, за малой значимостью, быстро улетучивались из памяти). Аксентович все еще является прекрасным примером: в начале 1940 г. он из Старобельска был переведен на Лубянку, позже был осужден на 10 лет. Понятно, что когда он вернулся, никак прояснить судьбу массы вывезенных из Старобельска он не смог и к категории пропавших, как о ней говорили Кукель и Андерс (за исключением упоминания некстати списка Сикорского), не принадлежал.

Как обычно, много шума из ничего.

Аксентович и все-все-все.

В четвертой части Тубус сначала долго пишет об Аксентовиче, пытаясь доказать, что "поляки не могли потерять/пропустить/забыть/не заметить" его. Но, как уже изначально указано, Аксентович появляется и в оригинале списка Сикорского, и в списках аж 1943 г. (хотя в бузулукском списке 1942 г. его и исключили).

Вопрос: какое это вообще имеет отношение к подлинности или достоверности записки Берии? Если бы тот факт, что поляки Аксентовича потеряли (и так далее) что-то и значил, то говорил бы он только что-то о польских списках, но ничего против записки Берии. И, как уже указано, достоверность польских списков играет второстепенную роль, важным является то, что об этих списках писал НКВД. А НКВД-то Аксентовича как раз выловил.

Промежуточным выводом Тубус является якобы очевидная "НЕВОЗМОЖНОСТЬ внесения такой заметной личности в списки пропавших военнопленных". При том что сразу же за этим следует признание, что "да, Ян Аксентович оставался в разных редакциях списка пропавших польских военнопленных как минимум до конца 1943 года". Формальная логика, что это? Если бы внесение Аксентовича в списки было невозможным, его бы там не было. Тубус вообще понимает смысл слов, которые использует?

Он рассуждает на тему знания Андерса (снова не имеющего отношения к подлинности или достоверности записки Берии), и понятно, что Андерс Аксентовича никуда не терял. Но Андерс и не был составителем списка и не факт, что когда-то в него вчитывался. Его фраза о том, что большую часть офицеров, перечисленных в списке, он знает лично, основывается просто на знании Андерсом контингента трех лагерей. Никаких многозначительных выводов из нее сделать нельзя.

Дальше патологический лжец Иванов снова вспоминает о несуществующем коллективе "под псевдонимом 'Сергей Романов'" и несуществующем "польском сайте", и пытается ответить на мой старый комментарий по списку Сикорского. Ну, давайте посмеемся, хотя, повторюсь, к подлинности и достоверности записки Берии все это отношения не имеет.

[Иванов:] 1. То, что в старой польской орфографии буква “x” использовалась для обозначения сочетания согласных “ks”, причем следы такого написания сохранились именно в традиционных фамилиях, это вовсе не проблема, а наоборот - распространённое явление. (По ссылке - как раз пример с фамилией Аксентович). Это никак не могло сбить с толку образованного штабного офицера, занимавшегося списками. Тем более что проверявшие список (ведь его проверяли?) прекрасно понимали, что фамилии записывали “на слух”.

Дается ссылка на комментарий на университетском сайте, в котором говорится:

Да, буква x в старом польском правописании использовалась для обозначения сочетания согласных ks (см. "Словарь польского языка" под редакцией Витольда Дорошевского). Сегодня следы старой орфографии видны в традиционном написании фамилий, например, Axer, Axentowicz. В указанном словаре мы видим то же объяснение.

И в чем заключается "контраргумент"? Фамилия обычно писалась через "ks"? Нет, в собственном источнике Тубуса прямо указано, что фамилия Axentowicz традиционно пишется через "x" - это настолько известный факт, что он даже приводится в качестве примера в словаре.

Тубус сам себя опроверг: образованный штабной офицер с большой вероятностью знал бы, как традиционно пишется фамилия Аксентовича. И стал бы искать ее в первую очередь на "x". Ну а посмотрел бы на "ks" - дело случая. Кто-то посмотрел бы, кто-то нет. Поскольку Аксентович в списке пропавших был, утверждать, что точно посмотрели - странное занятие.

[Иванов:] 2. Списки составлялись не просто “по памяти”. Мы уже рассматривали этот вопрос: в польской армии было создано специальное Бюро по поиску пропавших, списки передавались в посольство и обратно в штаб. Их не могли не сверять, не сопоставлять и не вычитывать. Их не держали под подушкой, ими пользовались - польское посольство непрерывно строчило ноты в советский НКИД с требованиями проверить те или иные факты, фамилии, сведения. И получало ответы. Эти ноты и ответы сохранились - их десятки. И я ещё буду их показывать. Список составлялся именно по памяти. Исправляться он мог на основе других данных. Как это должно опровергнуть мои слова, да еще без приведения какой-либо советской ноты с упоминанием Аксентовича в контексте списка - непонятно.

Кстати, все начало 4-й части посвящено тому, каким знаменитым был Аксентович и его семейство, и его не могли потерять, перепутать и т. п. При этом игнорируется указанный мной факт: "Но в списке числится подполковник 'Aksentowicz' из Старобельска без указания имени". Это почему же для такой важной и суперизвестной персоны даже не указано имя? Собственно, даже на основе одного этого факта последующие сотрудники бюро могли предположить, что речь идет о другом Аксентовиче. В конце концов, мало ли какой Аксентович мог еще быть в лагере.

[Иванов:] 3. Людей с такой фамилией, конечно, могло быть несколько. Но в списке указано Aksentowicz - pplk. - т.е. podpulkownik - подполковник. Лагерь: Star. - Старобельск.

Есть звание и есть лагерь. А в сочетании с редкой фамилией - это сильная идентификация. Никаких других подполковников Аксентовичей ни в одном из трёх лагерей не было. А учитывая всё вышесказанное, других Аксентовичей с высокой степенью вероятности не было и во всём офицерском корпусе польской армии. Это мы знаем, что не было. А составители списка даже не проставили имя этого самого Аксентовича. То есть для них не было очевидно, кто это. Дальше идет повторение про Андерса, уже разобранное выше.

[Добавление от 20.08.2026. В списке со 161 именем, которые следует исключить из списка Сикорского, составленном, вероятно, до встречи со Сталиным 18.03.1942 (поскольку в заглавии списка упоминается, что он не был передан Сталину; несмотря на то, что изначально это сделать предполагалось), Аксентович упоминается (PISM A.XII.62/2, p. 166). Таким образом, сверка, произошедшая в конце 1941 г. или начале 1942 г. (между передачами первого и дополнительного списков Сталину) все же выявила, что Аксентович лишний, в связи с чем в бузулукский список его не включили. Почему он (и другие вычеркнутые) появляется в более поздних списках - вопрос открытый, но никаких выгод лишние несколько сотен имен не приносили даже с точки зрения пропаганды (а, учитывая их природу, могли принести только вред). Так что, скорее всего, речь идет о дезорганизации процесса по каким-то причинам в составлявшем списки бюро.]

Дальше Тубус переходит к обсуждению Александровича, Залевского и Майзнера, о чем уже детально написано выше.

Добавлю только замечание по поводу такого высказывания Иванова:

Кроме того, есть докладная записка Берии Сталину об антисоветских настроениях в польской армии на территории СССР № 2939/б от 30 ноября 1941 года. В ней при описании настроений уже сформированной польской армии фигурирует “ротмистр Майзнер” - он вместе с поручиком Вишневским приводится как действующий польский офицер, высказывающийся о советской власти. То есть Майзнер документально жив 25 ноября 1941 года и к этому времени давно передан в польскую армию. Верно, но как можно из упоминания ротмистра Майзнера вывести, что это тот самый Майзнер - непонятно, учитывая что офицеров Майзнеров с разными написаниями фамилии было на тот момент не менее трех (W. Materski, Kremlin versus Poland 1939-1945, 1996, p. 115n40).

В выводах Тубус внезапно соглашается с тем, что присутствие Аксентовича в списке ничего не говорит о записке Берии. Общий его вывод сводится к никак не следующей из предыдущей информации глупости о том, что "лондонские поляки не просто поддержали нацистскую провокацию, но и принимали в ней участие" - правда это подается как "ощущение", а не факт. То есть Андерс и прочие давали Сталину список пропавших, прекрасно зная, что там содержатся знаменитости вроде Аксентовича, которых они оттуда не удаляли потому что уже в 1941 г. сотрудничали с нацистами в подготовке "провокации" 1943 г.? Давали, зная, какой ответ может прийти от советской стороны? Замечательный в своей гениальности вывод.

Итоги по первым четырем частям.

Подытожим:

- никакого отношения объяснения поляков о судьбе перечисленных в списке поляков к нашему знанию о содержании списка не имеют - большое количество документов, включая польский оригинал списка, говорят о том, что это именно список военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского лагерей, именно это и утверждает записка Берии;

- разница между 3845 (числом позиций, насчитанным поляками) и 3825 (результатом проверки НКВД - числом уникальных имен, включая все вычеты за счет повторения фамилий и добавления за счет повторения номеров) в принципе не имеет отношения к подлинности документа и на его достоверность в контексте обсуждаемой темы также не влияет;

- рассуждения о якобы невычете повторов (и прочих якобы "нелепостях") являются плодом фантазии Иванова; встречающаяся же в тексте записки ошибка, допущенная кем-то (не факт, что составителем текста записки) при интерпретации польской ноты указывает исключительно на то, что сам автор текста записки проверкой списка не занимался; то есть все эти пункты точно так же к теме подлинности ни малейшего отношения не имеют;

- большая часть из 56 военнопленных, когда-то содержавшихся в трех лагерях, и отправленных, согласно записке Берии, в армию Андерса были из Козельска-2, то есть отношения к пропавшей группе поляков, этапированной в апреле-мае 1940 г., не имела;

- утверждения разных польских официальных лиц о невозвращении ни одного из пропавших поляков из списка Сикорского ошибочны и никак не влияют на подлинность или достоверность записки Берии;

- как не влияет на них и казус Аксентовича, что признал сам Тубус.

Утверждение же, что "записка 3105/б не разрешает противоречия, связанные с судьбой узников трёх лагерей, а создаёт новые" вообще ни на чем не основывается.

Итак, записка 3105/б в очередной раз опровергает катынских отрицателей и в очередной раз доказывает вину НКВД в катынском преступлении.

Таким образом, в этих заметках Тубусу доказать неправоту Штефанова или найти пропавших поляков не удалось.

---

Приложение 1: польские сведения о пропавших военнопленных.

Источник: фонд Министерства информации и документации польского правительства в изгнании в архиве Института Гувера, кор. 137, дело 4.

Сводка сведений о пропавших военнопленных из Старобельска, Козельска и Осташкова, составленная Руководителем Справочного бюро Фр. Балой.

I.

Несмотря на истечение почти десяти месяцев со дня объявления амнистии для всех поляков, в Польскую армию до сих пор не прибыли военнопленные, интернированные до мая 1940 года в лагерях Старобельска, Козельска и Осташкова, за исключением лишь группы Грязовецкого лагеря и немногих лиц, вывезенных поодиночке из этих лагерей еще до начала их ликвидации. Они не подали никакого знака жизни ни представителям польских властей, ни своим семьям. Ни один голос с призывом о помощи не дошел до нас от них напрямую. И это несмотря на заверения Наркоминдела, что все польские граждане уже освобождены из тюрем и лагерей, и несмотря на прошлогоднее заявление самого Сталина нашему послу в ноябре 1941 года, что "наша амнистия не имеет исключений", и несмотря на торжественное обещание, данное генералу Сикорскому 4 декабря 1941 года, что все военнопленные будут освобождены.

Этот факт заставил нас постоянно напоминать советской стороне об этом столь живо волнующем нас вопросе и настойчиво требовать приоткрыть завесу строгой тайны, которой была покрыта судьба наших военнопленных, а также выполнения заключенных соглашений и обещаний высшего руководстваий

Ниже приводится краткое изложение собранных на сегодняшний день сведений о бывших военнопленных из упомянутых трех лагерей, которые позволяют сделать определенные выводы и облегчат нам принятие решения о дальнейшем плане действий.

II.

ИМЕЮЩИЕСЯ СВЕДЕНИЯ.

Они указывают прежде всего на Новую Землю и острова Франца-Иосифа, Колыму и Коми А.С.С.Р. как на вероятные места пребывания наших пленных. Несколько сообщений указывают также на тайгу у рек Обь и Енисей. Другие местности либо упоминались только одним лицом, и последующие информаторы их не повторяют, либо указывают место пребывания лишь отдельных офицеров, чьи фамилии фигурируют в нашей картотеке пропавших военнопленных.

А/ НОВАЯ ЗЕМЛЯ И ОСТРОВА ФРАНЦА-ИОСИФА.

а) Сведения от лиц, которые утверждают, что сами соприкасались там с военнопленными.

1) Смольский Константий, рабочий, сообщил нашей пляцувке в Новосибирске, что он работал с 22.VI.1940 по 14.IX.1941 на медном руднике "Ремеза" на Новой Земле; что в июле 1940 г. туда привезли 160 военнопленных из Козельска, из которых в мае 1941 г. в результате бунта часть вывезли на Колыму. — 20 июля 1941 г. туда привезли 600 старобельцев. Он называет 12 фамилий (в том числе вахмистр Вечорек), из которых семь могут совпадать с фигурирующими в картотеке пленных.

2) Сувада Збигнев, стрелок, освобожденный из Норильска, встретил подорунжего, который путем подкупа бежал на самолете с Новой Земли, куда он был вывезен с большим транспортом офицеров и подхорунжих.

3) Гожджевский, полковник, с пляцувки Чкалов, встретил в декабре 1941 г. двух наших белорусов, которые в 1941 г. работали со многими польскими офицерами в угольной шахте на Земле Франца-Иосифа и прибыли оттуда под Актюбинск в октябре.

4) Василевский Владислав, рожд. 1921, 7 пех. див., освобожденный в феврале 1942 г. из госпиталя Омлага в Омске, встретил двух полицейских, которые якобы возвращались с Земли Франца-Иосифа и утверждали, что истощение — на фоне завалов при строительстве железной дороги — косит там офицеров.

5) Пузиновский Е., пор. 5 пех. див., встретил в октябре 1941 г. лейтенанта советской армии немецкой национальности, который возвращался с острова на Далеком Севере (П. заключает — Новая Земля) и там разговаривал с нашими офицерами — пленными с 1939 г.

6) Букоемский, подполк. 10 пех. див., узнал в октябре 1941 г. от советского летчика, кап. НКВД, что тот еще недавно был на Земле Франца-Иосифа и там находилось около 5000 наших офицеров.

б) Сведения от других лиц.

7) Романовский, пор., летом 1940 г. видел в окрестностях Архангельска 30 офицеров в мундирах, которых гнали к морю; на вопрос о пункте назначения они ответили: "на Землю Франца-Иосифа".

8) Лахович, стрелок III батальона 15 п.п., встретил в Котласе польку, которая говорила о своем сыне, кпт. Пшибыльском, вывезенном на Новую Землю.

9) Жулавский — подхор. врач — слышал от ротм. Клуйши и других, что группа военнопленных из окрестностей Нарьян-Мара (устье Печоры) была вывезена на Землю Франца-Иосифа.

10) Вежбицкий Леон, плут., видел в Воркуте 2000 офицеров, которых гнали на север.

11) Муц Ян, делегат Посольства, в июне 1941 г. встретил на Печоре эшелон, состоящий из трех составов — 6000 человек, один из которых (кпт. Добжанский) на вопрос ответил, что это ликвидированный Козельский лагерь. Сам Муц был отправлен через Воркуту на остров Вайгач, и там "стрелки" рассказывали о высылке поляков на Новую Землю и Землю Франца-Иосифа.

12) Левинский, майор, слышал в августе 1941 г. в порту Дудинка, что местный лагерь подготовили к приему 3000 пленных, прибывающих на корабле с северных островов. Этот корабль не пришел, ходят разные версии о его затоплении.

13) Новицкий, ротм. О.О.А., и другие неоднократно слышали в Воркуте об офицерах, вывезенных на Новую Землю и Землю Франца-Иосифа, а также о затоплении в Ледовитом океане трех барж, которые шли на буксире.

14) Василевский, упомянутый уже в п. 4, слышал 6.II.1942 г. от начальника госпиталя Омлага, что в настоящее время в устье Оби готовится дорога, по которой весной вернутся польские офицеры с Земли Франца-Иосифа.

15) Свенцицкий, ротм., регистрационный офицер в Павлодаре, слышал в феврале 1942 г. от "Уполномоченной наркомата юстиции" Краславской, что пленные из Старобельска, Козельска и Осташкова были сосланы на Далекий Север в условиях "еще нормальных" — однако нынешняя война до такой степени осложняет транспорт и снабжение, что возвращения лишь небольшой их части следует ожидать в летние месяцы.

Б) КОЛЫМА.

16) Залеский, ротм., утверждает, что встретил в Магадане нескольких офицеров из Старобельска, привезенных туда в 1940 г.

17) Лойко Ян, пор., встретил на Колыме, в 5 км от Пёстрой Дресвы, пор. Прокопюка, военнопленного из Старобельска, доставленного туда в 1940 г.

18) Краевский Станислав, пор., также встретил Прокопюка Владислава, пленного из Старобельска, доставленного туда с 2000 старобельцев летом 1940 г., который рассказал ему, что глубже в тайге находится отдельный лагерь наших военнопленных. Это подтвердили русские, прибывающие из тайги. Далее он встретил там вахмистра Вечорека, старобельца (не один ли это и тот же человек с Вечореком, упомянутым на Новой Земле в пкт. 1).

19) Шешея Владислав, ст. стр. 9-й роты 14 п.п., утверждает, что в середине июня 1940 г. выехал из Старобельска с партией в 1000 военных и гражданских лиц через Владивосток на Камчатку (однако дату выезда и количество эшелонов указывает с сомнением; если речь идет о военнопленных, то, как бы то ни было, тот факт, что некоторые названные им фамилии фигурируют в нашей картотеке пленных, не позволяет игнорировать эти сведения).

20) Зачек Кароль, ппор., летом 1941 г. встретил в бухте Находка 3 офицеров-военнопленных, которые были доставлены туда в мае 1940 г., а летом 1940 г. высланы на Колыму, Чукотку и [остров] Беринга.

21) Жоншевский Гжегож, проф. гимн., сообщил в пляцувке в Чкалове, что в мае 1940 г. в Магадан привезли 500 польских пленных, которых вскоре выслали в тайгу. Из 2000 в живых осталось около 230 человек.

22) Левандовский, прапорщ., слышал, что на Колыме расстреляли 200 офицеров за бунт (не были ли они переведены с Новой Земли, о чем упоминалось в пкт. 1).

23) Жулавский, цитируемый в пкт. 9, слышал, что осенью 1940 г. на Колыму привезли большое количество польских офицеров и подофицеров; эти сведения повторяли русские, называя даже цифру в 12000 человек.

24) Финклер Эдмунд, пор., слышал, что в 180 км от Пёстрой Дресвы на Колыме работало около 630 козельцев.

25) Василевский, цитируемый в пкт. 14, слышал от немцев — советских граждан, перевезенных после начала русско-немецкой войны с Колымы к устью Оби, что на Колыме осталось много поляков, среди которых есть офицеры полиции.

26) Ярмолович, кпт., слышал от поляка, встреченного на станции Джамбул, что тот работал на Колыме, на золотом прииске, вместе с польскими офицерами, вывезенными из Старобельска. Данное им описание двух офицеров соответствует лично знакомым Ярмоловичу старобельцев — он упоминает 5000 офицеров.

Ц) КОМИ А.С.С.Р.

27) Котляж Людвик, железнодорожник, сам находился с мая 1940 г. по август 1941 г. в лагере военнопленных, в лагпункте 41, расположенном в 40 км от Айкино в Коми АССР. Там он узнал от плат. Шиманьского, что в 200 км к северу, в четвертом отделении, находилось около 6000 одних наших офицеров.

28) Бела Францишек, бывший вице-президент Торуни, видел в августе 1940 г. между Айкино и Усть-Ухтой колонну польских солдат в мундирах, шедших под конвоем, которые на расспросы ответили, что они военнопленные и работают здесь уже несколько месяцев. Некоторые подразделения своими мундирами и внешним видом производили впечатление офицерских. Знаков различия офицеров он не видел. В мае 1941 г. Б. встретил некоего Анджеевского из отдельной колонии военнопленных, расположенной на 184 км железной дороги Чибью — Кожва. В конце мая 1941 г. этот Анджеевский, несмотря на половодье на реке, был увезен на машине и вернулся в свою колонию. В феврале 1941 г. Б. слышал, что к северу от Кожвы, в лесистых тундрах Печоры, замерзло 800 человек.

29) Дурко Кароль, майор, сообщил, что на 5-м лагпункте Сажевых заводов, у тракта Ухта — Крутая, зимой 1940/1941 г. находилось 20 польских офицеров, военнопленных, с которыми, однако, никто из поляков напрямую не соприкасался. Слышал также о замерзании 750 человек в северных Ухтижемлагах.

30) Вальчак, пор., узнал от начальника НКВД в Ухте, что в феврале 1941 г. замерзло в поезде 1650 человек и 110 конвоиров, и это определенно были военнопленные, среди которых находились офицеры. От других русских он слышал уже после начала советско-немецкой войны, что один из эвакуированных лагерей с Колы или Онеглагов взбунтовался и был расстрелян. Погибло там якобы 400 поляков.

31) Ковальский Адам-Чеслав слышал от одного еврея в Котласе в январе 1941 г., что тот видел очень много наших офицеров в мундирах, вывозимых в специальные лагеря. "Диспетчерша" из котласского лагеря видела в северных лагерях тысячи поляков в мундирах, которых принуждали избавляться от этой формы из-за чего офицеры сопротивлялись — среди них была высокая смертность.

32) Кручковский Владислав, ст. стр., сообщил в пляцувке в Новосибирске, что в лагерях Печоры (центральный в Абези) еще в конце 1941 г. находилось около 2000 польских граждан, в том числе значительное число офицеров и подофицеров, и называет фамилию офицера резерва Когута, который числится в нашей картотеке.

33) Апель Томаш встретил в декабре 1941 г. в Сыктывкаре нескольких наших военнопленных - рядовых, освобожденных из лагеря военнопленных только в этом месяце.

34) Томало Артур-Ян, пплк., слышал от русского — пплк. вет. службы Клевцова, освобожденного только в декабре 1941 г. из Круталага (200 км к северу от Чибью), что в тех лагерях оставалось еще более 1000 польских офицеров — военнопленных; см. сведения Котляжа в пкт. 27 и Дурко в пкт. 29.

35) Зелинский, майор, с пляцувки в Котласе узнал от некоего Врублевского Леопольда, что тот 15 января 1942 г. видел в Воркуте в шахте №3 пленного из Старобельска, кпт. юстиции Гоффмана Максимилиана.

Д) ДРУГИЕ СВЕДЕНИЯ.

36) Павловский, стр. III/16 п.п., узнал от сокамерника-русского, который работал в угольной шахте в Норильске, что в конце 1941 г. там работало около 3000 офицеров.

37) Островский Владислав, пор., сообщил, что к северу от станции Сосьва, у одноименной реки (приток Оби), в конце августа 1941 г. к станции Сосьва пригнали 150 человек в изношенных офицерских мундирах.

38) Литвинска Ирена, жена майора, узнала от некоего плутонового, освобожденного из лагеря Ингаш в Красноярском краю, что с 2.IX.1941 г. из этого лагеря ночью угнали кадровых офицеров, в том числе её мужа-старобельца.

39) Кжиницкий Ежи, уполномоченный Посольства из Асино (северо-восток от Томска), рассказал, что в пляцувке в Новосибирске в сентябре 1940 г. слышал от бывшего подофицера царской армии Носкина, что в тайге находятся наши офицеры. Эти сведения подтвердил некий Елич (ссыльный с царских времен). В марте 1942 г. один польский подофицер рассказал ему, что за Абсагачево содержится еще много наших офицеров, невыпущенных из лагерей. Из трех названных им фамилий две значатся в картотеке пленных старобельцев.

40) Д-р Роговский, майор медицинской службы, слышал в марте 1941 г. в тюрьме в Харькове, что офицеры из Старобельска были вывезены в Челябинск.

41) Букоемский, пплк., во время разговора нескольких наших высших офицеров с Берией и Меркуловым при упоминании Старобельска, Козельска и Осташкова услышал ответ М.: "С ними мы совершили большую ошибку", давая тем самым понять, что вызволить этих поляков будет трудно. Затем было объяснено, что часть их якобы передали немцам.

42) Гродзицкий, пплк., получил из Лондона известие, будто доктор Левиту, пленный старобелец, находится в Якутске.

43) Соханьский, ст. стр. с цензом, слышал, будто в госпитале в Омске, уже на свободе, находились два бывших пленных из Козельска, капитаны флота — один из них по фамилии Карга числится в картотеке^*.

44) Мациевский Станислав, пор. 7 пех. див., утверждает, что в мае 1940 г. с эшелоном в 2000 польских граждан, в большинстве своем офицеров и чиновников, был вывезен из Старобельска через Красноярск до Дудинки и Норильска. После его освобождения в сентябре 1941 г. там оставалось еще много польских офицеров. Слышал, что следующий транспорт замерз на Енисее (эти сведения следует принимать с осторожностью как ввиду даты транспорта и его численности, так и из-за стиля сообщения и самого факта, что из указанных 14 фамилий только две могли быть соотнесены со списками в нашей картотеке — не исключено, что речь здесь идет об этапе заключенных из Старобельска, а не о военнопленных.

45) Магнушевский, майор, узнал в октябре 1941 г. от беженца с Украины, что в угольных шахтах Днепропетровска осталось около 3000 наших офицеров, которых не успели эвакуировать до прихода немцев.

46) Реслер, гражд., польский гражданин, сообщил в местное представительство Посольства, что 30.IV.42 г. видел на станции Джума около Самарканда под сильной охраной эшелон с несколькими сотнями польских офицеров, крайне истощенных, вывезенных с севера.

Даже если мы опустим последние пять сообщений, как извещающие лишь об единичных пленных (Гродзицкий, Соханский), касающиеся, предположительно, других категорий заключенных, не пленных (Мациевский), либо изолированные и маловероятные (как у Магнушевского и Реслера), то и без них остается внушительное количество сведений. Впрочем, происходят они преимущественно из вторых или даже третьих уст, тем не менее в своей массе, взятые вместе, а также ввиду их взаимного дополнения, они имеют свою четкую выразительность и позволяют сделать нижеследующие выводы.

* Тадеуш-Александр Карге был расстрелян в период 09-11.04.1940 и его труп идентифицирован уже немцами в 1943 году (номер 3522), то есть никак не мог быть в омском госпитале во второй половине 1941 г. (после амнистии). Как не мог он быть и захвачен и расстрелян немцами. Если здесь имелся в виду он, то это пример возникновения или распространения заведомо ложных слухов о конкретных пропавших поляках.

Есть и продолжение документа (PISM A.XII.64/2, p. 117ff):

ВЫВОДЫ

Вывод 1. Вероятное местонахождение пленных:

В 1940 году, после ликвидации Козельска, Старобельска и Осташкова, на Новую Землю и Землю Франца-Иосифа была отправлена лишь немногочисленная часть козельцев, и то через Архангельск¹. Значительная часть пленных, вероятно из Старобельска, была отправлена на Колыму². Остальных /Козельск, Осташков/ рассредоточили по тайге Коми /в лагерях Выми, Ухты, Ижмы и Печоры/ ^{3, 4}.

Весной и летом 1941 года произошла новая транслокация военнопленных. Часть, которая находилась в Коми или в ее окрестностях, была передвинута дальше на север, на Новую Землю или Землю Франца-Иосифа⁵. Часть козельцев с Новой Земли / перевезли на Koлыму⁶. Наоборот - часть старобельцев оказалась на Новой Земле⁷; дальнейшая же их часть - в тайге Оби и Енисея⁸.

Не исключено, что после амнистии наших пленных перевезли с островов далекого севера на континент, в районы Норильска и Дудинки⁹, и что климатические условия не позволили осуществлять их дальнейшую транспортировку.

Таким образом, в настоящее время их следует искать в трех центрах: а/ на островах далекого севера, включая устья рек Оби и Енисея, б/ на Колыме и в/ Нарымском крае, г/ Малое количество их могло также остаться еще в Коми¹⁰.

Обоснование.

ad 1: а/ Из сообщений, касающихся 1940 года, только два говорят о Новой Земле и Земле Франца-Иосифа; б/ оба упоминают лишь незначительные количества военнопленных; ц/ оба говорят о козельцах: (а именно Романовский говорит о 30 офицерах с козельцем майором Козловским, гонимых в районе Архангельска в направлении моря на Землю Франца-Иосифа - Смольский говорит о 160 козельцах, привезенных в июле 1940 года в Ремезу на Новой Земле.

ad 2: а/ Значительно больше сообщений говорит уже о Колыме / семь, пкт. 16-21 и 23/; б/ упоминаются большие количества офицеров /Ронжевский, Василевский, Шешея, Ярмолович, Жулавский пкт. 19, 21, 23, 25, 26/; большинство этих сообщений четко упоминает старобельцев - Залеский /16/, Лойко /17/, Краевский /18/, Шешея /19/, Ярмолович /26/. Остальные сообщения не определяют лагерь происхождения пленных.

ad 3: а/ Сообщения, свидетельствующие о пребывании пленных в Коми в 1940 году, повторяются /пкт. 27–31/; б/ указываемые здесь количества также очень велики /Котляж 6000 - Ковальский тысячи в мундирах, Вержбицкий - 2000, Муц - весь Козельск/; ц/ ни разу здесь не говорится о Старобельске, а только о пленных и офицерах в общей сложности, а также есть сообщение Муца о всем Козельском лагере; д/ наши военнопленные находятся в тех краях еще зимой 1940/1941 гг. /пкт. 28-30 и 32/.

ad 4: В пользу такого размещения пленных в 1940 году говорят также транспортные соображения, поскольку Козельск и Осташков, в силу своего более северного расположения и наличия как железнодорожного, так и водного сообщения /через Котлас/ с Архангельском и Коми, были предопределены для удовлетворения потребностей этого более близкого или более далекого севера. Для Старобельска же, расположенного на юге, северное или восточное направление было безразлично, и выбиралось восточное, как это доказывают многочисленные сообщения о прибытии старобельцев на Колыму уже в мае 1940 года, и как об этом свидетельствует также услышанное др-ом Роговским /40/ в Харькове известие об отправке старобельцев в направлении Челябинска, через который как раз и должна была вести дорога на Дальний Восток.

ad 5: а/ Летом 1941 года уже есть железнодорожные сообщения: через Коми с конечными пунктами пребывания пленных над Печорой и второе Воркуты с морем; б/ земляные работы в прежних местах пребывания пленных в основном завершены, их перемещают на север; ц/ они появляются в Нарьян-Маре /устье Печоры - сообщение Жулавского, Клуйши/ и в Воркуте /Вержбицкий, Муц/, чтобы отсюда отправиться на Новую Землю и Землю Франца-Иосифа; д/ также все сообщения прямых очевидцев с Новой Земли и Земли Франца-Иосифа относятся к 1941 году.

ad 6: Об отправке партии козельцев с Новой Земли на Колыму говорит Смольский под датой 4.V.1941. Этот факт подтверждает Краевский, упоминая вахмистра Вечорка на Колыме. Так же Финклер говорит о 630 козельцах на Колыме.

ad 7. Упомянутый Смольский четко констатирует прибытие старобельцев на Новую Землю в июле 1941 года.

ad 8. О появлении в 1941 году старобельцев в окрестностях Оби и Енисея говорят Крыницкий [sic] 39 /Абсагачево/, Литыньска [sic] 38 /Ингаш/ - кажется, что их также видел Островский 37 в лагере возле Сосьвы.

ad 9. а/ О намеченной переброске пленных после амнистии с островов севера к устьям Енисея и Оби свидетельствуют слухи о затоплении транспортов; б/ Павловский слышал об их пребывании на шахтах Норильска; ц/ Василевский о подготовке обратного пути у устья Оби.

ad 10. О пребывании пленных в Коми еще в конце 1941 года и даже в 1942 году говорят Томаля и Зелиньский.

Вывод 2.

Бывшие пленные Козельска, Старобельска и Осташкова трактуются как отдельная категория людей, до сих пор не подведенная под амнистию и содержащаяся в особо суровых условиях; их смертность велика.

Обоснование.

а/ Прошло 10 месяцев с амнистии, а никто из пленных не вернулся /кроме Грязовца/.
б/ Несмотря на то, что в польскую армию стеклись десятки тысяч людей со всех окраин России, даже самых отдаленных, никто непосредственно не столкнулся ни с одной группой пленных в месте их пребывания.
ц/ С апреля 1940 года им не позволялось прислать даже малейшего известия семьям.
д/ Их отправили в местности, которые, согласно согласующимся отчетам всех информаторов, демонстрируют самую высокую смертность и о которых ходит слава, что из них уже не возвращаются к нормальной жизни.
е/ Признание со стороны высокопоставленных советских лиц, что "с ними мы сделали большую ошибку".

Вывод 3.

Отсутствие доброй воли и желания помочь нам в поиске бывших пленных и включении их в армию.

Обоснование.

а/ Об этом свидетельствует утверждение, что амнистия уже исполнена в отношении всех польских граждан, несмотря на то, что даже помимо группы пленных очень много других польских граждан по-прежнему лишены свободы, и несмотря на то, что в других случаях те же инстанции утверждают, что не все польские граждане заслуживают исполнения амнистии.
б/ Отделывание от наших представителей под предлогом якобы своей некомпетентности в этих делах и отсылание их одним руководящим органом к другому.
в/ Непредоставление нам до сих пор учета обсуждаемых лагерей, несмотря на то, что они существуют.

Вывод 4.

Известия о затоплении следует принимать с осторожностью, поскольку:

а/ один раз говорится о затоплении между Новой Землей и Дудинкой одной баржи, другой раз - о трех баржах /Новицкий - 13/; б/ Один раз - что баржа была затоплена немцами, другой раз - что русскими, в качестве наказания за бунт пленных; ц/ есть и третья версия о наезде на скалу на маршруте между Архангельском и одним из портов Воркуты; д/ если бы принять сумму людей, упоминаемых в слухах о затоплении /6000 плюс 1700 плюс 600/ и о замерзаниях в тех краях /1650 плюс 750 плюс 800/ - мы получаем сумму 11.500, то есть близкую к общей цифре пленных, и трудно предположить, чтобы эти стихийные бедствия исключительно ополчились на наших пленных, а с другой стороны, мы знаем на основании других известий, что наши пленные были в критическое время не только в тех краях.

IV.
ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО ДАЛЬНЕЙШИМ ДЕЙСТВИЯМ.

1/ При каждом удобном случае напоминать о деле пленных советским властям и требовать освобождения, или как минимум указания, что с ними стало, и предоставления их полного учета.

2/ Побудить наше правительство со своей стороны снова предпринять соответствующие шаги в этом деле.

3/ Внутри структуры: напомнить снова всем воинским частям и ячейкам Штаба: а/ чтобы все сведения о пленных они направляли в Отдел розыска Бюро опеки над семьями военнослужащих; б/ обратили внимание на необходимость установления дат, когда сообщаемые сведения имели место; в/ чтобы они указывали точные адреса информаторов и их изменения.

Выше мы постоянно говорили только о Козельске, Старобельске и Осташкове, но неизвестно, не было ли кроме этих местностей других лагерей военнопленных. Об этом свидетельствовали бы известия о лагере в окрестностях Путивля /Тёткино - торфоразработки/, откуда рядовых отпустили в октябре 1939 года, офицеров же задержали.

Кроме того, нужно постоянно помнить также о тех многочисленных рядах граждан Польши, которые, не будучи военнопленными, как заключенные и осужденные в исправительно-трудовые лагеря, по-прежнему лишены свободы, вопреки всем заверениям об уже произведенном освобождении всех польских граждан.

О ценности этих заверений свидетельствует хотя бы тот факт, что с момента их первого издания /ноябрь 1941/ до сегодняшнего дня само Командование Польских Вооруженных Сил зафиксировало 1546 случаев более поздних освобождений, а ведь не все освобожденные после этого срока явились в военные учреждения, а также, что в дальнейшем постоянно поступают новые сведения о продолжающемся заключении польских граждан и невручении им удостоверений.

Янгиюль, 06.06.1942

Францишек Бала [...] Дальнейшие сведения о пленных из Козельска, Старобельска и Осташкова, полученные после 6.VI.42 г.

47. Скульска Галина сообщила 9.VI.42 г., что в сентябре 41 г. получила известие из Львова, будто туда пришла почтовая карточка от бывшего пленного из лагеря Осташков, бывшего судьи Львовского Окружного Суда Скульского Станислава, из которой якобы следовало, что он находится на Соловецких островах^*.

48. Микрович Янина сообщила 13.VI.42 г., что 1.VI.42 г. узнала от одной россиянки, что эта россиянка в июне 1940 г. видела в порту Дудинка очень много польских военнопленных офицеров, погружаемых на корабли, которые должны были завезти их на Новую Землю.

49. II Отдел Штаба Польских Вооруженных Сил получил депешу 7.VII.42 г., извещающую, будто в мае 1941 г. должен был существовать лагерь офицеров около ж/д станции Сымья, местность Вильва, район Чусовой Молотовской обл.

50 Равска Юзефа сообщила 8.VII.42, что от кап. Питча узнала, что майор Равский Юзеф, бывший военнопленный из Старобельска, летом 1941 г. был в одном из рабочих лагерей в Ивделе Свердловской области.

51 Та же Равская сообщила 9.VIII.42 г., будто вахмистр Кшечковский Францишек из гарнизона Гузары также был в свое время на Новой Земле и имеет сведения о пленных офицерах.

52 Конецкий, доверенное лицо Посольства по Нарымскому округу, сообщил 10.VII.42 г. через ст. серж. Пташиньского, что в Новосибирской области на реках Прот [sic] и Тым еще сейчас работают под штыками на лесопильнях пленные из Козельска и Старобельска группами по 300–500 человек.

53 Свяневич Станислав, профессор, бывший пленный из Козельска, находившийся в заключении, затем в лагерях Устьвымлага в Коми, слышал там же многократно в период с марта 1941 г. по апрель 1942 г., что в районе станции Иоссер к северу от Княжпогоста (Коми) существовал в то время лагерь военнопленных поляков, и сам встречал там небольшие группы заключенных в мундирах. Из этого лагеря больных пленных поляков посылали в госпиталь, расположенный около станции Ропча, в 8 км к северу от станции Иоссер; там существует кладбище с польскими надписями, указывающими воинские звания умерших.

54 Тот же Свяневич слышал от одного россиянина, что этот россиянин летом 40 г. видел крупные транспорты военных пленных поляков на островах в районе Мурманска.

[...] 17/VIII 42 * На самом деле Скульский был расстрелян в Калинине в период 29.04-01.05.1940, а никакой серьезной информации о перевозе пропавших поляков на Соловки, разумеется, не имеется. Так что речь либо о намеренной дезинформации, либо об искажении информации где-то по пути.

---

Приложение 2: отчет Ю. Чапского о визитах к Наседкину, Бзырову и Райхману от 06.03.1942.

Источник: фонд польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 17, дело 6.

СЕКРЕТНО

Куйбышев, 6.3.1942.

В конце декабря 1941 года, благодаря нескромности одного большевика, я из третьих уст узнал, что ГУЛАГ (Главное управление лагерей) был эвакуирован в Чкалов. В первые дни января я был направлен генералом Андерсом в Чкалов в качестве "уполномоченного" по делам "невозвращенных военнопленных", чтобы попытаться выяснить у начальника ГУЛАГа генерала Наседкина судьбу военнопленных из Козельска, Старобельска и Осташкова.

В Чкалове я узнал, что адрес ГУЛАГа скрывается, и снова лишь благодаря нескромности мне удалось попасть к руководителю этого учреждения. Только очень категоричные письма генерала к начальнику ГУЛАГа и к начальнику УНКВД Чкаловской области, в которых он писал об отданном в его присутствии приказе Сталина об освобождении всех бывших военнопленных, сделали возможной мою аудиенцию. У меня состоялись две беседы с генералом Наседкиным, а также долгий разговор с начальником УНКВД Чкаловской области тов. Бзыровым. Наседкин во время первого разговора был застигнут врасплох и благодаря этому, пожалуй, более доступен. Он сидел на фоне огромной карты СССР, на которой были нанесены все основные пункты лагерей, которыми он руководит. Среди прочего я заметил, что крупным лагерным центром является Верхоянск, сопоставимый по масштабу с Магаданом. Насколько мне известно, никто из верхоянских лагерей к нам еще не прибыл. Я изложил Наседкину всю ситуацию с тремя лагерями военнопленных: Козельска, Старобельска и Осташкова. Наседкин выглядел так, будто действительно не ориентируется в этом вопросе, а может быть, притворялся. Он сказал мне, что весной 1940 года, то есть в период ликвидации этих лагерей, он еще не возглавлял ГУЛАГ, и к тому же это, вероятно, к нему не относится, так как в его ведении нет лагерей военнопленных, а только "рабочие трудовые лагеря", то есть исключительно для лиц, осужденных на те или иные наказания. Возможно, среди них есть и польские военнослужащие, но он ничего точного сказать мне об этом не может. Он постарается подробно выяснить это дело и завтра даст мне ответ на мой запрос. Я спросил его, не отправлял ли он заключенных на острова Новой Земли и Земли Франца-Иосифа, как я слышал от многих возвращающихся из плена заключенных. Генерал заверил, что на эти острова никого не отправляет, а если там и есть лагеря заключенных, то они находятся под другим руководством как лагеря военнопленных, которые ему не подчиняются. На карте лагерей, о которой я говорил ранее, я не видел знаков, свидетельствующих о наличии лагерей ГУЛАГа на этих островах. В моем присутствии генерал отдал по телефону приказ подробно выяснить дело этих трех лагерей, повторив при отдаче приказа слова из письма генерала Андерса: "по приказанию товарища Сталина". На этом завершилась моя первая аудиенция у генерала.

Поздно вечером того же дня меня принял начальник УНКВД Бзыров. Я был принят так же, как и многие другие мои коллеги, содержавшиеся в тюрьмах в других городах, с похожим "церемониалом" - то есть в красивом салоне с кожаной мебелью и картинами, в который меня впустили через шкаф. Бзыров принял меня очень вежливо, делая вид, будто хочет мне помочь. Прежде всего он сказал мне, что я ни о чем не узнаю нигде, кроме как в центральных и высших органах власти. (Разговаривал я, разумеется, при двух свидетелях - также НКВДшниках). Он дал понять, что Меркулов или Федотов могли бы мне помочь. Когда я начал говорить о Новой Земле и Земле Франца-Иосифа, он не только не удивился, но и сам показал мне на карте порт Дудинка на Енисее, откуда крупнейшие транспорты рабочих отправляются на север. Он сказал мне, что, по его мнению, неосвобожденные военнопленные находятся на очень дальнем севере; разумеется, он ручался, что в его области невыпущенных поляков нет, а его заместитель в неприятной форме заявил мне, что некоторых все равно нельзя выпускать, так как не стоит еще больше увеличивать и без того многочисленную немецкую "разведку", которой мы располагаем в нашей армии.

На второй день меня снова принял генерал Наседкин. Прием был совершенно иным. Эффект неожиданности прошел. Он сказал мне, что связался с Куйбышевым, что ничего мне сказать не может, что только центральное руководство может дать мне разъяснения, и что если у меня есть какие-либо списки (у меня с собой были списки 4000 имен военнопленных из Козельска, Старобельска и Осташкова), то чтобы я отдал эти списки ему, а он перешлет их в Куйбышев. Создавалось впечатление, будто он получил строгий выговор из Куйбышева за то, что вообще со мной разговаривал, что, впрочем, подтвердилось тем, что представитель НКВД через несколько дней обратил внимание генерала Андерса на то, что подобного рода поездки, как моя в Чкалов, не практикуются в этой стране, и попросил, чтобы подобные факты не повторялись. Генерал Андерс ответил, что принимает это к сведению и именно поэтому намеревается направить меня к центральному руководству НКВД. И еще одна деталь: после разговора с Бзыровым я во время второй аудиенции снова затронул с генералом Наседкиным тему Новой Земли, утверждая, что у меня есть сведения о находящихся там польских пленных. Как раз в тот день через наше представительство в Чкалове я получил новые сенсационные факты, указывающие на это. Наседкин стал отвечать мне иначе, чем накануне. "Не исключено, - сказал он дословно, - что лагерные отделения на севере, которые мне подчиняются, отправляли на эти острова некоторые небольшие группы. Но там нет и речи о многих тысячах, о которых вы мне говорите". Это все, что мне удалось извлечь из моих разговоров в Чкалове.

В середине января генерал Андерс направил меня в Куйбышев и Москву с письмами, горячо рекомендавшими меня и дело, ради которого я ехал, генералу Райхману и генералу Жукову. Что касается иерархии НКВД, то, согласно указаниям, которые мне дал Бзыров, она такова: Берия, затем Меркулов, затем Федотов, затем Райхман, затем Жуков. Я рассчитывал застать двух последних в Куйбышеве. Однако в Куйбышеве мне заявили, что оба генерала находятся в Москве, куда я и отправился. После прибытия в Москву 29 января, хлопот о пропуске в НКВД, ночных звонков, которыми меня извещали и обещали, когда меня смогут принять, я попал к генералу Райхману 3 февраля. Я представил ему меморандум, в котором максимально четко излагалось дело пленных козельского, старобельского и осташковского лагерей, а также сообщалось о демаршах посла Кота и о разговоре, который на эту тему имел со Сталиным генерал Сикорский 3 декабря. Я также включил в меморандум дважды повторенные Сталиным обещания и отданные им в присутствии польских собеседников приказы об освобождении всех польских пленных. Я говорил обо всех слухах и вестях, которые до нас доходят - о Колыме, Новой Земле, Земле Франца-Иосифа, о затоплении барж с 6000 польскими офицерами в Северном Ледовитом океане и о том, до какой степени это дело угнетает и беспокоит формирующуюся в Советах Польскую Армию, начиная от генерала Андерса и заканчивая последним солдатом. Генерал Райхман прочитал весь меморандум в моем присутствии, выслушал меня с ледяным и вежливым спокойствием, ни один мускул не дрогнул на его лице, и сказал мне, что это дело ему совершенно чуждо и неизвестно, что это не его отдел, однако он постарается навести справки и чтобы я ждал в Москве - в ближайшее время он даст мне ответ по этому делу. Впрочем, он высказал догадку, которую еще вначале пытались внушить нашим представителям: якобы эти пленные были отправлены в зону немецкой оккупации. Я доказал ему полную невозможность такой догадки. Я просил его помочь мне представить это дело выше. Райхман ответил мне, что, "к сожалению", Меркулов выехал из Москвы и поэтому он не сможет помочь мне в этом направлении. На этом мой визит завершился. Мы снова разговаривали в присутствии свидетеля - майора НКВД, а первым человеком, которого я встретил в приемной, был мой бывший большевистский комендант Грязовецкого лагеря полковник(?) Ходас. Его приняли к генералу передо мной на 10–15-минутную аудиенцию.

Я ждал ответа Райхмана до 10 февраля. Мой командировочный документ уже давно просрочился. Мне нужно было продлить его. "Отдел внешних сношений" не хотел мне его продлевать, утверждая, что это дело НКВД. Генерал Райхман же утверждал, что это дело "Отдела внешних сношений", и обещал мне туда позвонить. Только 9 февраля представитель "Отдела внешних сношений" сам позвонил по этому поводу Райхману, и тот, возможно, вспомнил обо мне, так как 10 февраля ночью (после 12 часов) меня разбудил личный звонок генерала Райхмана. Он несравненно более вежливо, чем во время аудиенции, сообщил мне, что "чрезвычайно" жалеет, что не сможет больше со мной поговорить, чего он очень хотел, так как на следующее утро вынужден выехать из Москвы, и что никаких сведений по делу, ради которого я приехал в Москву, предоставить мне не в состоянии; что его проинформировали о том, что все материалы, касающиеся узников Козельска, Старобельска и Осташкова, переданы тов. Новикову и тов. Вышинскому из Наркоминдела, и посоветовал мне обратиться по этому вопросу в Куйбышеве в Наркоминдел. Я ответил ему, что к тов. Вышинскому по этому делу уже неоднократно обращался посол Кот, и что я обратился именно к нему потому, что оттуда мы ответов не получаем, и что генерал Андерс рассчитывал на дружественное отношение генерала Райхмана к армии и на его личное вмешательство и помощь в этом деле. В ответ я не услышал ничего, кроме весьма вежливых "светских" фраз с объяснениями, как он жалеет, что больше не сможет со мной увидеться. Он лишь добавил, что все архивы находятся в Куйбышеве и что он, естественно, не в состоянии сказать мне больше ничего. Что же касается генерала Жукова, то он выехал из Москвы за день до моего прибытия и с тех пор провел длительное время в Ташкенте с генералом Андерсом. Вследствие этого у меня не было возможности использовать рекомендательное письмо генерала к Жукову и встретиться с последним.

Еще одна мелкая деталь. Направляясь в Москву, я питал наивное представление, что смогу выйти на некоторые источники информации через частных лиц. Я обратился к писателю Эренбургу, с которым познакомился во время визита генерала Сикорского в Бузулук, спрашивая его совета, как мне начать свою акцию в Москве по делу польских пленных. Эренбург ответил мне, что не думает, что мне удастся чего-либо добиться, так как у меня слишком низкое звание, чтобы мне что-либо сообщили, и что звонок генерала имел бы скорее значение, чем все мои старания. Мне кажется, что Эренбург был прав и этот фактор также затруднял мои переговоры.

(-) Ю. Чапский, Ротмистр

---

Приложение 3: записка о материалах к спискам пропавших военнопленных от 12.01.1942.

Источник: фонд польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 17, дело 6.

Копия
Списки и дела военнопленных: Старобельск, Козельск, Осташков
1/ Польский список: буквы A–L машинопись
как выше буквы Ł–Z рукопись
2/ Русский список 3845 фамилий, переданный 3.XII.41 г. Сталину, а 13.XII в НКИД /это список из 1/ дополненный несколькими фамилиями в Посольстве/.
3/ Информация ротмистра Чапского, полученная 15.XII.41 г. вместе с:
а/ поименным списком Козельска /командование огротдела Начштаба / Фельштын,
б/ отдельными алфавитными списками генералов, полковников, подполковников и майоров из 3 лагерей (ротмистр Чапский).
Всего писем: 6.
4/ Письмо 5-й пехотной дивизии Татищево № 1753/41, полученное 23.12.41 г. /в папке освобождения/, вместе со списком Старобельска, Козельска, Осташкова и вообще трудовых лагерей и тюрем.
5/ Письмо полковника Окулицкого от 4.I.42 г. № 147/O.V.i и список на 4391 человека, являющийся проверенным и дополненным списком из п. 1.
Дело доложено в полном объеме 11.1.42 г. Господину Послу, который приказал:
1/ Ничем не подвергать сомнению и не ослаблять "список 3845", переданный Сталину.
2/ Из вышеуказанных материалов, дополненных нашими данными в нашем Посольстве, составить один список, предпочтительно из Бузулука от 2.1.42 г., для собственного пользования и для армии.
3/ Для Сталина подготовить дополнение, которое будет делиться на:
а/ собственно дополнение, т. е. новые фамилии, до сих пор не фигурировавшие в "списке 3845";
б/ исправления к "списку 3845" /например, написание, добавление имени и т. д./, при этом необходимо ссылаться на порядковый номер списка от 1.12.41 г.;
ц/ список фамилий для исключения из "списка 3845" по причине обнаружения ошибок или повторов.
4/ С целью квалифицированного составления компиляции Господин Посол телеграфировал генералу Андерсу с просьбой прислать ротмистра Чапского на одну неделю в Куйбышев.
/-/ Мачей Залеский
Куйбышев, 12 января 1942 г.

Среди рукописных помет на документе стоит выделить следующую:

Сталинский список                      3845
дополнения                                    834
                                              --------------
                                                    4679
вычеркнутые (неврученные)           161
                                              --------------
                                                    4518

В том же деле - оригинал без этих помет.

---

Приложение 4: письмо посла Польши в СССР Тадеуша Ромера Юзефу Чапскому от 30.11.1942.

Источник: фонд польского посольства в СССР в архиве Института Гувера, кор. 17, дело 6.

Дорогой Юзио,

Ты не удивишься, если я скажу Тебе, что немногие моменты, сбереженные от моих текущих занятий, я посвятил изучению трагических папок с материалами Старобельска, Козельска и Осташкова. В их составлении я вижу Твое преобладающее участие, и потому обращаюсь к Тебе — пока чисто частным образом — чтобы поделиться с Тобой своими первыми впечатлениями, а заодно попросить Тебя дать оценку одному новому факту.

В материалах, которыми мы располагаем, огромная хаотичность, случайность и отсутствие логической разработки всех возможных гипотез. Я объясняю это себе условиями Вашей работы и характером поступающих всё новых, не связанных между собой слухов. Многое — и притом весьма серьезные улики — ведет к Колыме. Это участок, которым абсолютно случайно я имел возможность интересоваться очень близко из Японии, под другим углом зрения, в моих тогдашних исследованиях и трудах, даже не подозревая тогда, что он может быть в то же самое время театром трагедии наших братьев. Достаточно сказать, что я неплохо ориентируюсь в тамошних условиях, расстояниях, сообщениях и т.д. В связи с этим меня поражает в целом ряде рассказов, донесений и протоколов вопиющая неправдоподобность сроков путешествия. Достаточно привести Тебе одно показание, из которого следует, что определенная группа пленников должна была совершить путь из Старобельска до Владивостока и оттуда до Магадана за 12 дней! Без использования самолета это, очевидно, невозможно. Меня удивляет, что в наших расследованиях обращалось так мало внимания на эту сторону вопроса. Думаю, впрочем, что среди всей партии наших людей, которые прибыли с Колымы и которых я имел возможность видеть проездом во дворе нашего Посольства в Тегеране, можно было бы с пользой еще углубить наши сведения.

Сведения с Новой Земли и Земли Франца-Иосифа значительно менее обильны и остаются потому более неопределенными. Никаких попыток проверки слухов, относящихся к нижнему течению реки Обь и якобы существующих там закрытых резерваций с лагерями труда, я не встретил в наших материалах.

Возможность выдачи наших пленников немцам, хотя бы частичной, рассматривалась исключительно под углом зрения отсутствия известий о том от семей в Польше и негативных результатов поисков, проведенных якобы /как?/ в немецких лагерях. Опуская здесь вопрос меньшей или большей политической вероятности этой гипотезы, я считаю ее, несмотря ни на что, недостаточно изученной. Ведь можно допустить возможность совершенной изоляции определенных групп пленников немцами, а также их ликвидацию с немецкой стороны. Приведу Тебе, наконец, то, что мне показал один из моих прежних сотрудников в Куйбышеве, который выехал недавно в Тегеран, некий Ян Муц, чьи сообщения, как и он сам, не всегда кажутся мне серьезными. Так вот, он утверждает со всей категоричностью, что 17 апреля 1940 г. на пограничной станции /!/ в Перемышле имел место обмен пленными между немцами и СССР и что в связи с этим наблюдался приезд в тот день со советской стороны 4 полных составов поездов, наполненных людьми для обмена, личность и происхождение которых наблюдатели не смогли установить. Если принять, что ликвидация лагеря в Старобельске началась 5 апреля 1940 г., то в случае подтверждения вышеуказанной информации существовала бы возможность, что некоторое количество наших старобельцев могло оказаться 12 днями позже в Перемышле.

Столько пока о деталях. Мое подход к этому всему страшному вопросу, к сожалению, очень затруднен фактором времени, которое прошло и вернуть которое нельзя. Когда я пишу эти слова, снежная метель бушует за окнами. Третья подряд зима начинается для этих несчастных, вернее, для той их части, которая, может быть, еще где-то жива, отрезанная пока от мира. Дождется ли в этих условиях кто-то из них будущей весны?

С другой стороны, далеки мы здесь сейчас от политической конъюнктуры периода так называемой амнистии и затем вербовки в польские ряды, когда действительно многое можно было сделать и многое было сделано во многих областях, за исключением этой одной. Сегодня медленной и кропотливой работой среди тысяч препятствий и разочарований я стараюсь лишь заново выстроить "атмосферу", а пока о возобновлении призыва, который оправдал бы дальнейшие поиски пропавших, не может быть и речи.

Мне не нужно, однако, уверять Тебя, что даже в этом состоянии дел я не решаюсь и не легко решусь на капитуляцию и на подведение в этом деле нового сальдо жертв на счет нашей будущей победы и возрождения. Дело слишком важно, слишком болезненно и лично слишком близко моему сердцу, чтобы я мог и хотел уступить раньше и иначе, чем перед установленной действительностью. План моего поведения и моя тактика в этом отношении еще не полностью выкристаллизовались в моем уме. Мне придется прежде разяснить себе целый ряд других вопросов и лучше сориентироваться в шансах и возможностях.

Пока я хотел бы установить контакт с Тобой по этой теме, зная, что наши мысли и чувства похожи, и рассчитывая на то, что Ты не пожалеешь для меня помощи и совета.

Крепко и сердечно Тебя обнимаю

Твой Р 30/XI 42

Стоит отметить, что отданные немцам польские военнопленные являются четко зафиксированной в статистических документах отдельной группой, не имевшей отношения к полякам из трех лагерей, что с точки зрения сегодняшнего знания делает все гипотезы Ромера на этот счет безнадежными.

---

Приложение 5: Сравнение списков пропавших поляков. [Обновлено 20.08.2026.]

Курсивом отмечены реконструированные номера (объяснения в комментариях).

№ в оригинале	№ в чистовике	№ в бузулукском списке	Имя	№ в русском варианте из бузулукского списка	Комментарий
63	63	62	Augustynowicz Kazimierz	[для литеры "A" номера отсутствуют]
298	298	330	Bzurowski Dr.	[для литеры "B" номера отсутствуют]
169 [168]	168	105	Cioch	3376	В оригинальном списке пропущен номер 36, т. е. в нем на самом деле 168 номеров.
170	170	184	Dzwonkowski Jerzy	809
18	18	17	Exner Dominik	3610
80	80	81	Fusiecki Tadeusz	3182
232	232	259	Guzdek	74* A	Трехзначный номер из повторяющегося диапазона, скорее всего 740 A.
96	96	109	Hyrtner	3307	Четырехзначный номер, начинающийся на "330"; реконструируется из последовательности 3303 Хурчын, 3304 Хусковский, 3305 Хувальд, 3306 Хык с учетом сортировки в данном случае по русскому алфавиту.
18	18	19	Iżewski Bolesław	1112
153 154	153 154	148 149	Jóźwiak Stanisław Jóźwikiewicz	3626 [3616?]	Либо имя "Южвикевич" не вошло в русский вариант, либо оно имело номер 3616 (единственный свободный на "Ю").
539	539	600	Kytyba	1644
107	107	122	Lutosławski Leon	1793	Четырехзначный номер. Предыдущие читаемые номера на "L" в диапазоне 178x-179x. Слог "Ля" ("La"), судя по нумерации, не учитывался при алфавитной сортировке, и следующее имя по алфавиту, таким образом, Мацедоньский, 1794.
45	45	51	Łysakowski	1689
273	273	130A	Mączyński Kazimierz	2067
90	90	96	Nyzio Franciszek	2157
90	90	89	Orzewski Tadeusz	2225
294	294	326	Pytlak Jan	2540
[180]	180	175	Rux Jan	-	Номер не был проставлен в бузулукском списке, но был проставлен в списке 161 имени, которые надо было вычеркнуть из списка Сикорского: 2587.
479 27 [506]	479 506	548 41	Szyszkiewicz Jan Świtaj Mieczysław	3492 2973	В оригинале список разделен на литеры "S" и "Ś", чистовике - сплошная нумерация.
96	95	100	Tylewicz Jan	30**	Четырехзначный номер, первые две цифры восстанавливаются по предыдущим номерам. Следующая фамилия - Ухорек, 3069, поэтому этот номер, скорее всего - 3068. Разница в номерах за счет пропущенного Виктора Томчика (в оригинале под номером 51).
31	31	32	Uznański	3100
2	2	3	Vogl Edward	630
266	266	298	Wywiat	628
111	111	10 [лит. "Ż"]	Żyła Wilhelm	-	Для литеры "Ż" не проставлены номера русского варианта, но Жила появляется в списке Б, где дается его номер в русском варианте: 1093.